Жорик взял трубку после нескольких долгих, тягучих звонков: то ли раздумывал, отвечать ли на вызов Петрова – вдруг тот решил напомнить про долг за обильные трапезы в «Маркизе»? – то ли просто не слышал сигнала за шумом музыки и разноголосым гвалтом в ночном клубе: эти звуки отчетливо различались на заднем фоне, когда Жорик все-таки ответил, хотя и несколько настороженно:
– Алё?
– Добрый вечер! – бодро поприветствовал его Петров. – Не отвлекаю?
Жорик немного расслабился. Безошибочным чутьем вечного должника он почувствовал, что разговор пойдет не о возврате кредита, но на всякий случай протянул будто бы неохотно:
– Ну, я вообще-то сейчас занят немного…
– Я быстро, – пообещал Петров.
И коротко изложил суть дела. Разумеется, предлагать Жорику самому купить Платона было бессмысленно: Петров прекрасно знал, что в карманах у юного упыря гуляют тоскливые сквозняки. Схема была другая. Жорик должен был выступить, как посредник, предложить на продажу своему клану злосчастного начальника регионального отдела продаж, скажем, за сто восемьдесят тысяч – Петров был готов предоставить дисконт ради налаживания деловых отношений – а выручку поделить пополам.
– Конечно, за вычетом семидесяти четырех тысяч, – добавил Петров.
– Каких еще тысяч? – недовольно спросил Жорик, хотя прекрасно знал, о чем идет речь.
– Ну, Жора, ты же сам говорил, что отдашь, – напомнил Петров. – Ты три раза поужинал, вот как раз на такую сумму и получилось. Это еще со скидкой для постоянного гостя. Так что получается сто шестьдесят четыре тысячи мне и шестнадцать тебе. Ну и в будущем тоже станем делиться, конечно: будешь процент получать, если дело пойдет, как дистрибьютор. Ну, как тебе предложение?
Жорик подумал и согласился.
Через двадцать минут на парковке позади «Маркиза» раздался надсадный рев двигателя. Жорик передвигался на пожилом БМВ третьей серии, помнившем еще лихие 90-х: черном, с наглухо затонированными стеклами, над двигателем которого потрудились умельцы из какого-то захудалого сервиса – предполагалось, что после этого мотор станет мощнее и будет издавать утробный гулкий рокот, похожий на рычание хищного зверя, но вместо этого автомобиль испускал звуки, больше похожие на ошалевшие хриплые вопли, будто бы пребывая в ужасе от свершившегося над ним надругательства.
– Ну, показывай, что у тебя, – небрежно проговорил Жорик, входя в образ уважаемого и успешного бизнесмена – во всяком случае, настолько, насколько мог себе такого представить.
Петров потер руки и повел своего новоиспеченного делового партнера к камере морозильника.
Платон, сгорбившись, сидел в правом, ближнем к двери углу, стараясь не прислоняться спиной к заиндевевшей стене и не смотреть на молчаливые изувеченные трупы, укрытые, будто короткими саванами, голубоватой упаковочной пленкой. За полчаса он успел промерзнуть до самых костей. Холод и страх вынудили его дважды помочиться в противоположном углу – прихотливо изогнутая струя била сразу во все стороны, орошая брызгами не только пол, но и стены, ботинки и брюки, и подтверждая неприятные предположения о том, что в постели с Анечкой он не только спал пьяным сном, но смог еще и кое-что сделать, может, что и не один раз. Время шло медленно, будто тоже застыло в ледяном воздухе морозильника. Чтобы хоть чем-то занять и отвлечь то и дело срывающийся в панику дрожащий рассудок, Платон возобновил мысленный диалог со Всевышним. В силу того, что ресурс обещаний в обмен на спасение полностью исчерпался – дело дошло даже до клятвенных заверений креститься и ходить в церковь каждое воскресенье – он взялся за покаяние: сидел и старательно вспоминал все случаи своих пьяных измен и разгульных попоек. За этим занятием его и застали Петров и Жорик.
Лязгнули железом замки и толстая стальная дверь холодильной камеры приоткрылась. Платон поднял слезящиеся от мороза глаза. На пороге, в белой поварской куртке, стоял выкупивший его у коварных патрульных коренастый мужчина и какой-то молодой человек: невысокий, очень худой, остроносый, с глазами навыкате. Одет он был в короткую кожаную курточку, рубашку из тонкой ткани с мелким цветным узором, от которого рябило в глазах, узкие джинсы, обтягивающие хилые ноги, и черные блестящие туфли. В одной руке молодой человек держал смартфон с логотипом в виде огрызка, на пальце другой вертел связку ключей от автомобиля. На тощем запястье свободно болтались массивные часы, похожие на огромную гайку и кричаще поддельные. Некоторое время он, прищурившись, смотрел на Платона, потом повернулся к Петрову и нарочито пренебрежительным тоном поинтересовался: