– Это, что ли?
Голос был тонким и ломким.
– Жора, товар высшего класса, – отозвался Петров. – Упитанный, чистый, белый, сам посмотри. Я думаю, в самый раз.
Молодой человек снова бросил на Петрова скучающий взгляд, отвернулся, величественно произнес:
– Ладно, беру, – и вышел за дверь.
Петров подошел к скрючившемуся на полу Платону, схватил его за шиворот и рывком поднял на ноги.
– Пойдем. Отдаю тебя в хорошие руки.
Они вышли в короткий и полутемный коридор, ведущий к черному ходу. Платон увидел впереди синеватый прямоугольник открытой двери, чернеющие очертания кустов и высоких деревьев, и тут в голове у него словно что-то замкнуло. Он резко остановился, крутанулся на месте, вывернулся из цепкой хватки не ожидавшего такого маневра Петрова и с диким криком рванулся вперед. Плевать на связанные за спиной руки, только бы выскочить наружу, в темноту, в ночь, лес, завалиться в кусты, спрятаться, скрыться, исчезнуть, да хоть прыгнуть с обрыва в реку, только бы убежать – из этого жуткого места с морозильником, полных распотрошенных трупов, из дикой, не укладывающейся в голове ситуации, а если повезет, так и вовсе проснуться. Платон несся по коридору прямо на остановившегося на пороге Жорика; тот, услышав за спиной топот и крики, в недоумении обернулся, и Платон, не снижая скорости, с разгона врезался в него всем своим весом.
Ощущение было такое, что он ударился о металлический столб.
По всем законам физики, Платон должен был снести костлявого парня, будто тараном, но видимо, в невероятной, кошмарной реальности, в которой он вдруг оказался, действовали иные законы: Платон больно приложился плечом о тощую грудь, будто собранную из стальных прутьев, отлетел к стене и упал лицом вниз, разодрав щеку и нос о жесткий плиточный пол. Набежавший сзади Петров громко выругался, взмахнул ногой и с размаху врезал Платону тяжелым ботинком по почкам, так, что у того перехватило дыхание, а из раскрытого рта вырвался сдавленный писк. Следующий удар пришелся по ляжке, другой заставил затрещать ребра; Платон улиткой свернулся на грязной кафельной плитке, стараясь отползти из-под града пинков и уберечь голову, которую не в силах был защитить связанными за спиной руками.
– Э, хватит, хватит! – закричал Жорик. – Испортишь!
Петров остановился, хрипло выдохнул и присел на корточки рядом с Платоном.
– Ты что же, гад, делаешь? – прошипел он. – Обратно в морозилку захотел?
Платон молчал. Он не хотел уже ничего. И даже не удивился, когда его опять засунули в багажник автомобиля.
– Какой-то он беспокойный, – заметил Жорик, с силой захлопывая крышку.
Петров пожал плечами.
– Бывает. Позвони, как все сделаешь.
Жорик заверил его, что непременно, и сел в машину. Несчастный автомобиль мигнул воспаленными огнями габаритных фонарей, издал истошный, надтреснутый рев и сорвался с места так, словно сидящий за рулем Жорик вместо педали газа вдавил ему в многострадальный ржавеющий корпус зазубренную острую шпору.
Петров посмотрел вдаль удаляющемуся БМВ, закурил и выдохнул серый дым в прозрачный холодный воздух. Предпринимательские таланты своего новоиспеченного торгового представителя он не переоценивал, но надеялся на высокий уровень мотивации: деньги для Жорика были едва ли не важнее, чем пропитание; да и перед отцом будет не так стыдно: вот, скажет, папа, смотри, я тоже добытчик. Ладно, поживем – увидим. Теперь нужно только ждать.
Петров докурил, щелчком отправил рассыпающий искры окурок во тьму и вернулся к себе в кабинет.
Он как раз заканчивал проверку поданных администраторами расчетов рабочих смен, зарплат, премий и штрафов за прошедший месяц, когда старый особняк вдруг вздрогнул, как от подземного толчка. Где-то зазвенело, разбившись, стекло. На кухне заволновались, перекрикиваясь, громкие голоса, а потом раздался звук, похожий на приглушенный взрыв, за ним – шипение, треск, металлический грохот и пронзительный вопль. Петров выскочил из-за стола, больно ударившись бедром о его край, распахнул дверь и бросился в горячий цех кухни.