В лицо полыхнуло жаром. Кто-то, сильно толкнув Петрова, пробежал мимо, споткнулся и шлепнулся на пол, отчаянно матерясь. Один из поваров забился в угол, закрыв руками лицо и поджав ноги; другой с криком вертелся посередине кухни, пытаясь скинуть с себя горящую куртку. Среди разлетевшихся в стороны сковород и кастрюль на огромной плите стремительно обугливались куски мяса, а из четырех сорванных конфорок вверх било яростно извивающееся багровое пламя, взлетая до почерневшего потолка, в котором застрял, как осколок снаряда, искореженный газовый вентиль.
– Перекрыть газ! Вызывайте пожарных! – заорал Петров.
Со всех концов кухни доносились вопли и топот. Вертевшийся у плиты повар сорвал наконец с себя пылающую форму и упал навзничь. Петров, не теряя присутствия духа, быстро нагнулся, подхватил стоящий в углу огнетушитель, и шагнул вперед, одновременно срывая пломбу с рычага и наводя черный раструб на бьющее вверх пламя. Ревущий огненный столб покачнулся, свился в более плотную массу, чуть уменьшился и приобрел форму женской фигуры: сильной, статной, длинноногой, с крепкими бедрами и высокой грудью. Длинные волосы развевались клубком пылающих змей, глаза сверкали и переливались, как раскаленная магма. Женщина посмотрела на Петрова, качнула головой, и он услышал голос, гудящий, будто пламя в печи:
– Даже не вздумай.
Петров замер с огнетушителем в онемевших руках. В этот миг у него за спиной в холодном цеху с оглушительным грохотом вырвались разом из стен водопроводные краны над металлическими раковинами. Тугие мощные струи с ревом ударили в кухню, расшвыривая посуду, ножи, бутылки с оливковым маслом, опрокидывая миски с овощами, разбрасывая листья салата и разную прочую зелень. Вода хлынула через порог. Петров обернулся: из бурлящих струй и потоков поднималась, сверкая будто горный ручей, еще одна женщина, тоже высокая, гибкая, стройная; она взмахнула волной густых мокрых волос, запрокинула голову и радостно рассмеялась, как первый весенний ливень.
Петров моргнул, уронил огнетушитель и молча побежал к двери черного хода.
Марина вскинула руки, закружилась и снова засмеялась от переполняющего чувства свободы, счастья и силы, рвущегося наружу миллионами искрящихся пузырьков сразу всех минеральных источников мира. Она волной взметнулась вверх, плеснувшись о потолок, обрушилась обратно шумным потоком, опять поднялась и взмахнула рукой, с грохотом снося со стен полки с кухонной утварью. Ей хотелось петь, шуметь, кружиться водоворотом, как всегда это было в первые секунды преображения, и некоторого труда стоило вспомнить, зачем она вообще ворвалась в кухню какого-то ресторана и что ей тут нужно. Напомнил об этом невысокий, крепкий бритоголовый мужчина в белой куртке и с огнетушителем в руках, стоявший в тамбуре, разделявшем горячий и холодный цеха, и затравленно озирающийся. Мужчина дико посмотрел на Марину, бросил огнетушитель и кинулся наутек.
«Платон», – вспомнила Марина. Она нехотя приняла человеческий облик и, шлепая босыми ногами по лужам, не спеша пошла к двери. Потоки воды стекали с мокрых волос, нежно холодя обнаженную кожу. Навстречу ей вышла Агния, улыбнулась, тряхнула рыжими волосами, рассыпав мелкие искры. Больше в кухне никого не осталось: все разбежались или попрятались, кто куда, и даже из зала ресторана не доносилось ни звука – грохот в кухне и зрелище в панике убегающих через главный вход поваров и официантов было достаточно веской причиной, чтобы гости поспешно ретировались. Впереди мелькнула и скрылась за углом спина в белой куртке. Марина и Агния подошли к узкому коридору, ведущему к черному ходу, и остановились. Ожидание не затянулось: через пару секунд яростный порыв ураганного ветра с хищным воем высадил дверь и внутрь полетели клочья какой-то бумаги, прошлогодние листья, сухая трава, пыль, а потом подхваченный бешеным вихрем человек в форменной куртке шеф-повара. Он с силой врезался спиной в стену, упал, встал на четвереньки и целеустремленно пополз к открытой двери кабинета. Следом за ним из коридора вышла Селина, голенькая и худенькая, как подросток; сейчас ее глаза были цвета зимней студеной бури. Втроем они молча смотрели, как шеф-повар поднялся и, пошатываясь, вошел в кабинет. Дверь захлопнулась. Селина пожала узенькими плечами и тихонько подула. Раздался резкий треск, полетели щепки, с железным лязгом вывалился замок и дверь распахнулась. Петров стоял коленями на подоконнике и, ругаясь сквозь зубы, судорожно дергал медную ручку оконной рамы. Открыть не получалось: окна в особняке были старинные, оставшиеся еще, вероятно, с позапрошлого века, и их не стали менять во время ремонта, заботясь о сохранении аутентичного стиля. Сейчас Петров поносил эту аутентичность на чем свет стоит, ибо манерную рукоять в виде продолговатого листа заклинило намертво.