В щелях дверей и окон машины взвыл ветер. Заглохший двигатель вдруг вновь заработал и стал стремительно нагреваться. Ундина подошла к водительской дверце и вежливо постучала в стекло.
– Привет. Это ты Жорик?
6
Карл Абрамович дважды повернул старомодный железный ключ в скважине замка ветхой деревянной двери, убрал его в карман шлафрока и внимательно посмотрел на человека, привязанного ремнями к поверхности широкого стола. Минуту назад тот пришел в чувство, вытаращился на Карла Абрамовича, обвел глазами стены и потолок рабочего кабинета некроманта, задержав взгляд на пыльных скелетах птиц и лягушек, застонал, закрыл глаза и со стуком уронил голову на столешницу. К душным запахам пыли, сушеных трав, едких химикалий и дыма прибавилась неприятная кислая вонь рвоты и алкоголя. Карл Абрамович поморщился, вздохнул, взял с одной из полок портновские ножницы и принялся аккуратно разрезать на Платоне одежду. Тот снова очнулся, замычал протестующе и заерзал, пытаясь высвободить ноги и руки.
– Ну-ну, голубчик, тише, успокойтесь, – добродушно проворчал некромант, будто сельский ветеринар, успокаивающий шального жеребца, которому вскорости предстоит стать мерином. – Не волнуйтесь так и постарайтесь не двигаться: не ровен час, порежетесь, у меня же ножницы в руках.
– Где я? – прохрипел Платон. Подумал и добавил: – Кто Вы?
– Меня зовут Карл Абрамович, – терпеливо ответил старик, ловко орудуя ножницами. – Сегодня Вы мой гость. Постарайтесь расслабиться и успокоиться, а я постараюсь, чтобы Вам не было больно. Договорились?
Платон кивнул.
– Ну вот и славно.
Ботинки и ворох изрезанных тряпок, в которые превратилась одежда, неопрятной кучей валялись в углу у двери. Карл Абрамович оставил на Платоне только трусы с веселым орнаментом из цветочков и пальм, отвернулся и принялся зажигать свечи, расставленные в форме замкнутой пентаграммы под столом и около стен. Черные толстые фитили затрещали, к потолку потянулись сероватые дымные струйки. Закончив со свечами, старик, вполголоса то ли бормоча что-то, то ли напевая, двинулся вдоль полок, поочередно снимая оттуда и раскладывая в определенном порядке на столе подле Платона моток суровой нитки, несколько толстых загнутых игл, широкую кисть, всю в засохшей багровой краске, две длинные блестящие спицы, пожелтевшие обрывки бумаги с какими-то неразборчивыми письменами, а под конец – деревянную мисочку с черным порошком, похожим на молотый перец, и большую банку с мутно-зеленой жидкостью, прикрытой сверху куском пожелтевшей марли.
– Ну-с, батенька, начнем, – провозгласил Карл Абрамович, взял длинные спицы и приставил их острые концы к вискам лежащего на столе человека.
Платон внезапно широко распахнул глаза, задергался так, что стол задрожал и подпрыгнул, и заорал что было мочи:
– Пожар!!!
Карл Абрамович вздрогнул, отдернул спицы от висков Платона и только успел подумать, что этот поганец, похоже, точно знает, что нужно кричать, чтобы поднять тревогу, как пожар действительно полыхнул. Заслонка печи вылетела со звоном. Из отверстого жерла взметнулось свирепое пламя. Огоньки свечей на мгновение взвились вверх, будто факелы, и тут же погасли, исторгнув клубы черного дыма. Клубящийся огненный вихрь закружился на месте, словно торнадо, выжигая большую дыру на ковре, и превратился в фигуру женщины – обнаженной, сильной, яростной, страшной. Она взмахнула длинными пламенными волосами и потянулась к Карлу Абрамовичу.
Старик, однако, не растерялся. Неуловимо быстрым движением он подхватил со стола банку с мутной жидкостью, сорвал с нее марлю и выплеснул содержимое в саламандру. Агния вскрикнула и мгновенно приняла человеческий облик; капли зеленоватой масляной жижи блестели на голой груди и руках. В руке Карла Абрамовича блеснула спица. Одним прыжком он обогнул стол и сделал стремительный выпад, целя Агнии в живот. Она отшатнулась, запнулась о прожжённый ковер и упала. Некромант торжествующе занес над ней смертоносную сталь, но в это время у него за спиной что-то гулко ударило, будто взорвавшись. Несколько стоявших на подоконнике цветочных горшков с алоэ, фиалками и геранью лопнули, керамические осколки шрапнелью брызнули в стороны. Кучки бурой земли вывалились на пол, зашевелились, собираясь в одну, стремительно вырастая, пока не стали похожи на глиняного женоподобного голема, приземистого, мощного, с огромными буграми грудей, похожими на проходческий щит. Карл Абрамович и тут не потерял присутствия духа: отшвырнул спицу, с редким проворством схватил с полки два черных блестящих стержня, вскрикнул, стукнул ими друг о друга, высекая искру, и направил на приближающуюся Наину, наступавшую медленно, но неотвратимо, как оползень из земли и камней. Раздался электрический треск, в комнате ослепительно вспыхнула голубоватая вспышка, запахло озоном, и длинная, узловатая молния ударила Наине в грудь, мгновенно превратив верхний слой земли и песка в обожжённое стекло. Женщина – гном остановилась. Некромант, с удивительной для его возраста прытью скачущий вдоль длинных полок, схватил молоток и уже занес его для удара, когда послышался низкий гул, в одно мгновение превратившийся в рев. Из старого чайника в потолок била вода, как будто вдруг из подземных глубин вырвался немыслимой силы гейзер, прорвавшийся сквозь болотную грязь, кирпичные кладки, асфальт, гнилое дерево и штукатурку. Поток набрал силу, качнулся, и с силой ударился в стену, смывая с полок колдовскую утварь и обрушив тяжелые стеллажи на присевшего в ужасе некроманта…