— Что?! — я не верю.
— Ты забыла, что мы тебя купили на аукционе? — он цедит, его губы — опасная близость. — Я бы и без него… но раз так вышло… я не против.
Его пальцы легко касаются моей шеи, прижимая её к стойке. Пытаюсь вырваться, но холодный металл наручников напоминает о моей беззащитности.
— Успокойся, — его голос спокойный, уверенный. Он наблюдает, анализируя мою реакцию. Его власть — несомненна.
Наклоняется, его дыхание теплое, близкое. Его взгляд — мягкий, но в нём — безусловная власть.
— Ты наша, Клэри, — его губы едва касаются моего уха. Его шепот — тихий, но неотвратимый. — И ты будешь делать всё, что тебе скажу.
Низкий, угрожающий рык Кристиана вырывается, когда я замечаю Алекса в дверях. Алекс спокоен, наблюдателен. Он позволяет брату оценить ситуацию, демонстрируя отсутствие агрессии.
Затем он медленно, плавно приближается, садясь немного в стороне. Кристиан возвращается к готовке. Запах панкейков и кофе наполняет комнату, создавая резкий контраст с тяжелой атмосферой нескольких минут назад.
— Кристиан, сжалься над Клэри, — взгляд Алекса цепляет меня. Ситуация его, кажется, забавляет.
— Думаешь, она не убежит? — Кристиан выгибает бровь, , вопросительно смотря на меня.
— Так ловить интересней, — усмешка Алекса.
— Нет уж, — Кристиан рычит, освобождая меня от наручников. Он отодвигает стул, позволяя сесть.
Кристиан передвигает тарелку с панкейками. Алекс присоединяется к завтраку. Мой живот просит еды. И они это замечают.
— Ешь, не отказывай себе, — Кристиан спокойно разрезает панкейк, окуная его в кленовый сироп. Его внимание приковано ко мне.
Панкейки оказались невероятно вкусными, воздушными, тающими во рту. Я съела их с удивительным удовольствием, даже не замечая окружающих. Кристиан внимательно наблюдал, добавляя на мою тарелку густой, ароматный джем.
— Даже не знаю, хорошо это или плохо, что она столько ест, — Алекс улыбается, наблюдая, как еда исчезает со стола с удивительной быстротой.
— Пусть ест, мне не жалко, — Кристиан убирает со стола все тарелки и кружки, протирая поверхность влажной салфеткой.
Кто бы мог подумать что сам альфа может убраться в доме. Хотя, судя по тому что я вижу в доме кроме нас никого.
Глава 16
Завтрак заканчивается, и я наблюдаю за Алексом, который быстро выбегает на улицу. Он превращается в огромного серого волка и начинает выть, его голос полон тоски и неудовлетворённости. Я провожаю его взглядом, чувствуя, как тоска заполняет моё сердце.
Алекс исчезает в лесу, и я перевожу свой взгляд на Кристиана. Я вижу, как его лицо становится каменным, и холод пронизывает всё моё существо.
— Что это с ним? — спрашиваю в моём голосе слышится тревога и жалость. Я не могу оторвать взгляд от места, где исчез Алекс, и это приводит меня в беспокойство.
— Он испытывает те же потребности, что и я сейчас, — отвечает Кристиан холодным тоном, и его слова наполнены ревностью и собственничеством. Он подчёркивает, что я – его собственность.
— Но понимает, что сейчас не может подойти к тебе, — заканчивает он, и его слова звучат как предупреждение. Я понимаю, что они оба меня хотят.
— Волчьи заскоки? — спрашиваю, пытаясь рассмеяться, но мой голос дрожит от напряжения. Я пытаюсь отшутиться, но я чувствую его силу.
— Инстинкты, — отвечает он, и его слова резки, как пощёчина. — Если я буду позволять всё подряд подходить к своей паре, которая ожидает потомства, я не альфа. — Его голос наполнен властью, и он показывает своё доминирование.
Его слова, как ледяной душ, обжигают меня. «Своей паре, которая ожидает потомства» — звучит так, будто я — всего лишь сосуд, а не личность. И как он смеет говорить об «инстинктах», как о чём-то низменном. Я знаю свою природу, но она не определяет меня целиком. Я чувствую, как моя волчья сущность не даёт мне подчиниться и огрызается в ответ.
— Я тебе не вещь, чтобы распоряжаться мной как пожелаешь, — рычу в ответ, мои слова наполнены гневом и негодованием. Я встаю со стула, готовясь к сражению.
— Ты волчица, не забывай об этом, — пресекает меня Кристиан, и его тон холоден, как сталь. Он смотрит на меня, прожигая взглядом, как хищник, оценивающий жертву.
— Клэри, ты забываешь это, уступая место чувствам, — произносит, и его слова звучат как упрёк, словно я — марионетка, подчиняющаяся своим инстинктам.
— Лучше быть такой, как ты? — повышаю голос, в нём слышится вызов и презрение. Я ненавижу его самоконтроль и его ледяное спокойствие.