Рывком ухватил мои волосы, заставляя запрокинуть голову. Движение было резким, властным, не оставляющим места для сопротивления. Губы Кристиана накрыли мои, язык безжалостно вторгся, исследуя и захватывая. Задохнулась, страх смешался с болезненной волной стыда. Рык вырвался из горла, но в нём не было силы. Только слабая попытка защититься.
— Непослушная самка, — рыкнул , отстраняясь. Его глаза горели яростью и жаждой власти. — Ты ещё и рычишь на меня?
Слова обожгли, а взгляд вогнал в дрожь. Пространство вокруг сжимается, отрезая пути к спасению.
Алекс приблизился, шаги были медленными, обманчиво расслабленными. Улыбка, скользнувшая по его губам, была мягкой, но от неё холод пробежал по позвоночнику.
— Давай не будем спешить, Кристиан, — голос звучал мягче, но от этого ещё опаснее. — Ей нужно осознать, что наказание — это не только боль, но и полное подчинение.
В словах звучала угроза, укутанная бархатным тоном. Алекс остановился рядом, его присутствие было почти осязаемым.
— Она должна понять своё место, — продолжил, глядя на меня. Его глаза были спокойными, но в их глубине читалась непоколебимая власть.
Почувствовала себя в ловушке. Они оба, такие разные в своей силе, окружали меня, оставляя без выбора. Кристиан — жёсткий, обжигающий яростью. Алекс — холодный, методичный, пронизывающий взглядом до костей.
Страх сжимал сердце, но одновременно где-то глубоко внутри поднималось тягучее, тёмное желание. Желание, от которого хотелось выть, которое было отвратительным, но невозможно отрицать.
Опустила взгляд, понимая, что сопротивление бессмысленно. Здесь, в этом доме, в этой стае, они — хозяева. И если я хочу выжить, мне придётся это принять.
Кристиан тянет волосы чуть сильнее, вынуждая встретиться с его взглядом. Его глаза — словно ледяная сталь, прожигают насквозь.
— Ты должна понимать, Клэри, теперь только мы решаем, что тебе делать, что надеть и куда идти, — голос звучит твёрдо, в нём нет места сомнениям. Рука скользит по моему бедру, оставляя за собой жгучий след. Ощущение — смесь трепета и отвращения, что заставляет моё сердце биться быстрее.
— Но… — пытаюсь возразить, голос дрожит, цепляясь за слабую надежду, что смогу выторговать хоть что-то.
— Дослушай, нетерпеливая омега, — резко обрывает меня Кристиан, в голосе звучит подавленная ярость, от которой внутри всё сжимается.
Алекс делает шаг ближе, его рука накрывает моё бедро. Она горячая, тяжелая, словно клеймо.
— Я решу вопрос с твоей матерью, — произносит с ледяным спокойствием. — Попробую перевести её в другую клинику, но это не быстро. Маркус не дурак. Это займёт время.
Их слова поглощают меня. Надежда, смешанная с осознанием зависимости, становится невыносимой тяжестью.
— Расскажи, что нужно сделать, — тихо, но жёстко произносит Кристиан, его пальцы резко оттягивают мои волосы, заставляя шею выгнуться. Губы накрывают мою кожу — поцелуи холодные, требовательные, а лёгкие укусы оставляют горячие следы. Тело дрожит, протестуя разуму, но подчиняясь инстинктам.
— Я должна… — выдыхаю, слова путаются, кислорода не хватает. Страх и желание переплетаются, рождая мучительный коктейль эмоций.
— Должна что? Говори, — рычит Кристиан, голос раскатывается грозой, отзываясь в каждой клетке моего тела.
— Отдать флешку… с данными… ему… — сбивчиво отвечаю, дыхание прерывается, — но… создала вирус… информация… сотрётся… дубли… исчезнут… как только вставят… в компьютер…
Алекс сжимает бедро чуть сильнее, его самодовольная усмешка обжигает огнем.
— Хорошая девочка, — голос звучит мягче, но в нём сквозит скрытая угроза.
Пальцы касаются меня через тонкую ткань белья, движения уверенные, медленные, доводящие до безумия. Выгибаюсь навстречу, теряя последние остатки контроля.
Он играет моими слабостями, заставляя забыть о логике, о страхе, о долге. Желание становится оружием, и я, подчинённая этим альфам, не могу сопротивляться.
— Мокрая омега, — рычит Кристиан, голос гулко отзывается у меня внутри. Его поцелуй — шторм, захватывающий и уничтожающий. Тону в этой силе, в его властности, в его прикосновениях. Всё остальное перестаёт существовать, когда он рядом.
— Ты будешь послушной, — шепчет, губы касаются моей шеи. Поцелуи — обжигающие, требовательные, заставляют моё тело откликаться, несмотря на внутренний протест. Его пальцы уверенно скользят по моей талии, оставляя следы жара.
— Наша омега, — произносит Алекс. Его голос звучит мягко, но в нём столько власти, что я не могу не содрогнуться. Эти слова — не просто похвала, это утверждение, которое уже невозможно оспорить.