Стараясь казаться спокойной, прохожу вглубь коридора, зная, что дальнейший разговор с Маркусом определит моё будущее. Пару минут ожидания тянутся мучительно долго. Я пытаюсь дышать глубже, считаю про себя, чтобы успокоиться. Отступать уже поздно — нужно доигрывать этот спектакль до конца. Когда секретарша, наконец, кивает, приглашая войти, я прижимаю сумку к боку, проходя по коридору к тяжёлой двери кабинета.
Заходя, встречаюсь взглядом с Маркусом. Он смотрит на меня так, будто уже празднует победу.
— Что ж, Клэри, я надеюсь, ты была хорошей девочкой и принесла то, что я просил, — его ухмылка не вызывает во мне прежнего страха. Я слишком устала, да и слишком близка к финишной черте.
Стараюсь держаться ровно, не выказывая тревоги. Вижу, как в его глазах горит жажда власти, желание уничтожить всех, кто может встать на пути. Но сейчас в моих руках тот самый козырь — флешка с данными, и я собираюсь сыграть им по своим правилам.
Глава 29
Сажусь напротив Маркуса, стараясь удержать лицо непроницаемым. Его взгляд обжигает, как прожектор, высвечивающий всё, что я хотела бы скрыть. В руках флешка, которую он с безразличной грацией перехватывает, словно она ничего не значит. Но мы оба знаем, что на ней записано.
— Быстро освоилась у Эвансов, — насмешливо замечает, его тон пробивает меня, оставляя неприятный осадок.
— Что вы хотите этим сказать? — голос ровный, но внутри всё сжимается, как пружина.
Маркус изучает меня дольше, чем нужно, прежде чем ухмыльнуться. Его улыбка — хищная, лишённая тепла.
— Твой запах, Клэри. Он кричит о том, что ты была с ними. — Он откидывается на спинку кресла, и эта расслабленность только усиливает моё напряжение. — Но оставим это. — Его пальцы легко кладут флешку в ящик стола, а затем он резко выкрикивает: — Майкл!
Резкий тон заставляет вздрогнуть, но быстро беру себя в руки. Не могу позволить ему видеть слабость. Стискиваю пальцами сумку, удерживая маску спокойствия.
— Могу я идти? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри звенит тревога.
Маркус медлит с ответом, наслаждаясь моментом. Его взгляд останавливается на мне с таким выражением, что по коже пробегает холод.
— Да, ты свободна, — наконец произносит, уголки его губ изгибаются в кривой усмешке. — Но помни: я рассчитываю на нашу долгую и… продуктивную работу.
Встаю, стараясь двигаться спокойно, но шаги ускоряются, как только покидаю кабинет. Его взгляд буквально прожигает спину, и это чувство не отпускает даже в коридоре. Сразу же вызываю лифт и, как только двери закрываются, позволяю себе выдохнуть.
На улице свежий воздух кажется недостаточно плотным, чтобы унести всё напряжение. Ловлю такси, усаживаюсь на заднее сиденье и кладу сумку на колени. Сердце всё ещё бешено стучит, мысли скачут в беспорядке. Нельзя останавливаться. Нужно двигаться дальше.
Еду домой, пытаясь придумать, как скрыть следы. Маркус что-то подозревает — это очевидно. Его слова были обрывками угроз, но пока не знает всей картины. Это даёт мне небольшое преимущество, но времени мало. Сутки, не больше. Мама в безопасности, она согласилась на переезд в новую клинику. Её лечение уже оплачено, и теперь я должна позаботиться о своём уходе.
В такси пытаюсь собрать мысли. Нужно разорвать эту связь с прошлым, чтобы у меня был шанс начать сначала. Маркус — опасность, а Эвансы… Закрываю глаза, но их лица всё равно передо мной. Столько страха и вины смешиваются с желанием. Нужно уехать. Далеко. И надеяться, что когда-нибудь смогу вернуть себе хотя бы тень прежней жизни.
Дорога к новой клинике кажется бесконечной. За окном серые пейзажи сменяются одинаковыми, пустыми картинами — бесконечная череда полей, разбитых дорог и редких домов.
Всё вокруг дышит мраком, и этот мрак просачивается внутрь, оседая на сердце тяжёлым грузом. Глубоко вздыхаю, пытаюсь успокоиться, но тревога не отпускает.
Оформление документов проходит в каком-то странном тумане. Ручка скользит по бумаге, ставлю подпись за подписью, не вдумываясь в строки. Всё механически, словно просто зритель, наблюдающий за своими движениями со стороны. Но внутри — хаос. Буря эмоций, которые стараюсь сдерживать, чтобы не сорваться прямо здесь.
Когда наконец нахожу маму, всё остальное перестаёт существовать. Она такая хрупкая, бледная, словно время высосало из неё силы. Но в глазах есть искорка надежды, слабая, но живая. Обнимаю её крепче, стараясь скрыть от неё собственный страх. Говорю, что буду звонить, писать каждый день, обещаю, что всё будет хорошо. Но мои слова звучат фальшиво, как заученные строки. Внутри же бушует шторм — страх, тоска, чувство вины. И в то же время — решимость. Это должно быть правильно. Иначе не может быть.