Алекс наклоняется к её уху, его дыхание горячее, руки уверенные, тёплые.
— Мы здесь, — его голос едва слышен, почти растворяется в темноте.
Она больше не сопротивляется. Чувствую, как её плечи расслабляются, как напряжение в теле сходит на нет.
Медленно веду её к кровати, укладываю, ложусь рядом, обнимая её, прижимая к себе. Алекс ложится с другой стороны, его рука скользит по её талии, обнимая сзади.
Мы закрываем её в этом коконе тепла и нежности, не давая страхам прорваться внутрь.
Она вздыхает, двигается ближе, прижимается ко мне, её пальцы едва касаются моей груди, будто проверяя, что я здесь.
— Спи, — шепчу, касаясь губами её лба.
Алекс медленно поглаживает её по спине, его движения ленивые, размеренные.
— Сладких снов Клэри, — повторяет он. — Засыпай.
Я чувствую, как её дыхание замедляется, как её тело становится мягче.
Глаза ещё пытаются открыться, но веки уже тяжелеют.
Она борется, но усталость берёт верх.
Целую её в висок, ощущая, как она тихо шепчет что-то несвязное, а затем полностью погружается в сон.
Алекс встречается со мной взглядом через её плечо, его глаза тёмные, но спокойные.
Мы оба знаем, что на этой войне победить можно только так.
Я не помню, когда сам провалился в сон.
Последнее, что ощущал — тёплое тело Клэри, её дыхание, смешанное с дыханием Алекса, тишину, которая впервые за долгое время не была тяжёлой.
Помню, как прислушивался к её сердцу, как чувствовал, что она действительно расслабилась. Она вымотана.
Алекс, лежавший за её спиной, тоже замедлил дыхание. Он ещё какое-то время гладил её по плечу, лениво, задумчиво, но затем его рука расслабилась.
Я помню, как посмотрел на него, встречаясь с его тёмным, уставшим взглядом.
Никаких слов не понадобилось.
Этой ночью не было нужды обсуждать, анализировать, контролировать.
Мы просто лежали, окружая её, нашу волчицу. Нашу пару.
Помню, как склонился к её щеке, просто чтобы почувствовать её близость, как почувствовал тепло её губ, когда не удержался и коснулся их в темноте.
Как её тело мягко прижалось ко мне, неосознанно, во сне, будто даже там, в глубинах бессознательного, она знала, что мы рядом.
А потом и я погрузился в тишину.
Плач. Резкий, требовательный.
Он пронзает утреннюю тишину, тянет меня из сна, заставляя мгновенно проснуться.
Я не сразу понимаю, где нахожусь. Комната полна ещё ночного тепла, но воздух уже другой — свежий, утренний, напоённый запахами дома.
Чувствую, как Клэри рядом начинает шевелиться.
Алекс тоже просыпается, тихо чертыхаясь сквозь сон.
Потом снова — плач, теперь громче, с другой стороны дома.
Я резко открываю глаза.
Клэри уже садится, тянется к нам, потом к кровати, моргая.
— Дети, — её голос всё ещё наполнен сном, но в нём звучит тревога.
Я поднимаюсь первым, уже направляясь к двери.
Алекс тоже вскакивает, перекидывая через голову рубашку, не торопясь застёгивать.
Клэри спрыгивает с кровати, но я оборачиваюсь и качаю головой:
— Ложись. Мы сами.
Она уже открывает рот, чтобы возразить, но Алекс с ухмылкой шлёпает её по бедру.
— Ты родила два дня назад, женщина. Выдыхай.
Она щурится, но всё же останавливается.
Я ухмыляюсь, замечая, что её губы дрожат от подавленного смеха.
— Принесите их сюда, — уступает она.
Алекс кивает.
— Уже в пути.
Мы выходим из комнаты, шаги быстрые, напряжение в телах всё ещё присутствует.
Но это другое напряжение.
Теперь мы не бежим на разборку.
Теперь мы просто идём к нашим детям.
И это, чёрт возьми, единственное, что теперь действительно имеет значение.
Глава 49
Просыпаюсь от громкого, возмущённого плача.
Судя по звуку — это Лекси. Она всегда требовательнее, голос звонкий, и если уже кричит, значит, ждать не намерена.
Моргнула, пытаясь собраться с мыслями, но ещё не успела толком пошевелиться, как рядом ворчит Алекс:
— Моя очередь.
Приподнимается на локтях, волосы растрёпаны, голос сиплый от сна, но движения уверенные. Всё-таки он привык подниматься по первому звуку — инстинкт.
Я только успеваю кивнуть, укрываясь одеялом повыше.
— Проверь и Дина заодно, — бормочу в подушку.
Алекс не отвечает, просто откидывает одеяло и босиком идёт к двери, всё ещё в своей ночной футболке, зевая так, будто готов уснуть на ходу.
Шорох, скрип пола, и он исчезает за дверью, оставляя за собой слабый след тепла.