Алекс подходит ближе, его рука ложится мне на затылок, заставляя чуть склонить голову.
— Не сердись, Клэри, — его голос низкий, тёплый. — Мы сделали это ради тебя.
Закрываю глаза, чувствуя, как внутри медленно утихает буря.
Они сделали всё, чтобы я не знала. Чтобы я не беспокоилась.
Чтобы мне не пришлось выбирать между семьёй и стаей.
— Мне нужно уложить детей, — шепчу.
Кристиан кивает, его пальцы сжимаются вокруг моих чуть сильнее.
— Хорошо.
Я выдыхаю, размыкая пальцы.
— Я хочу побыть с ними одна.
Алекс стискивает челюсть, но ничего не говорит.
Кристиан отпускает мою руку.
— Если тебе что-то понадобится…
— Я скажу, — киваю, делая шаг назад.
Я чувствую их взгляды, пока ухожу.
В детской тихо.
Опускаюсь на колени перед люльками, смотрю на спящих малышей.
— Вы даже не представляете, как этот мир жесток, — шепчу.
И мне хочется, чтобы они никогда не узнали.
Пока они дышат спокойно, их крошечные ладошки сжимаются во сне, пока я могу касаться их волос, ощущая тепло их кожи — мир кажется безопасным.
Но я знаю, что это лишь иллюзия. И всё же…
Я наклоняюсь, целуя каждого по очереди, вдыхая их родной запах.
— Теперь вы в безопасности, — шепчу, целуя их тёплые лбы, но, возможно, эти слова нужны мне самой.
Они спят, не ведая, какой ценой куплена их тишина, а я задерживаюсь, слушая их ровное дыхание, впитывая это спокойствие.
Когда тревога утихает, я поднимаюсь, открываю дверь и выхожу — там, за порогом, меня уже ждут мои альфы.
Глава 48
Кристиан
Она выходит из детской, и я тут же ловлю её взгляд.
Уставшая, но спокойная. Хрупкая, но сильная. В ней всегда этот баланс — грация и упрямство, хищница и мать, женщина, которой мы принадлежим.
Чувствую напряжение, что всё ещё струится по её венам. Её сердце уже не бьётся так яростно, но всё же я слышу его ритм.
Она делает несколько шагов к нам — плавных, осторожных, будто в воде, будто всё ещё не до конца вернулась в реальность.
Алекс напрягается, его плечи подрагивают от желания подойти первым, но я останавливаю его взглядом.
Ей нужен момент.
Она переводит взгляд с меня на него.
— Они спят, — говорит тихо, её голос — выдох.
Я киваю.
— Ты тоже должна.
Она улыбается уголками губ, но в этой улыбке нет настоящего веселья.
— Я знаю.
Не выдерживаю. Делаю шаг вперёд, позволяя себе прикоснуться к её лицу, провести пальцами по щеке, убрать выбившуюся прядь.
— Тогда пойдём.
Клэри на секунду закрывает глаза, будто впитывая прикосновение.
Алекс подходит ближе, его ладонь ложится на её затылок, чуть сжимает.
— Мы здесь, Клэри, — его голос тихий, но в нём слышится что-то грубое, хищьное.
Она открывает глаза, встречая мой взгляд.
— Я знаю, — повторяет.
Идём в спальню молча.
Чувствую её тепло, чувствую, как её дыхание становится ровнее. Этой ночью ей не нужно ничего, кроме покоя. И мы с Алексом сделаем так, чтобы он у неё был.
Клэри идёт между нами, и её шаги немного замедляются, будто ноги становятся тяжелее, а усталость накрывает с головой.
Первым захожу в спальню, Алекс следует за ней, закрывая за нами дверь. Ночь тёплая, но воздух кажется густым, наполненным чем-то неуловимым — тревогой, страхом, тем, что мы не хотим озвучивать.
Клэри стоит в полутьме, молча, словно пытаясь собрать мысли в порядок.
Подхожу первым, разворачиваю её к себе и провожу пальцами по её руке. Она тёплая, но немного напряжённая, словно волчица внутри всё ещё не готова отпустить контроль.
— Хватит думать, — шепчу, наклоняясь ближе, касаясь губами её виска.
Она вздыхает, почти неслышно.
Алекс уже позади неё. Её тело чуть вздрагивает, когда он касается её плеч, медленно стягивает с неё кофту, проводя ладонями по обнажённой коже.
— Доверься нам, малышка, — его голос низкий, проникновенный, и я чувствую, как дрожь пробегает по её телу.
Клэри закрывает глаза, вдыхает глубже, позволяя себе расслабиться.
Провожу губами по её щеке, опускаюсь к шее, целуя её медленно, нежно, так, чтобы напомнить ей, что здесь, рядом с нами, она в полной безопасности.
Алекс наклоняется к её уху, его дыхание горячее, руки уверенные, тёплые.
— Мы здесь, — его голос едва слышен, почти растворяется в темноте.
Она больше не сопротивляется. Чувствую, как её плечи расслабляются, как напряжение в теле сходит на нет.
Медленно веду её к кровати, укладываю, ложусь рядом, обнимая её, прижимая к себе. Алекс ложится с другой стороны, его рука скользит по её талии, обнимая сзади.
Мы закрываем её в этом коконе тепла и нежности, не давая страхам прорваться внутрь.
Она вздыхает, двигается ближе, прижимается ко мне, её пальцы едва касаются моей груди, будто проверяя, что я здесь.
— Спи, — шепчу, касаясь губами её лба.
Алекс медленно поглаживает её по спине, его движения ленивые, размеренные.
— Сладких снов Клэри, — повторяет он. — Засыпай.
Я чувствую, как её дыхание замедляется, как её тело становится мягче.
Глаза ещё пытаются открыться, но веки уже тяжелеют.
Она борется, но усталость берёт верх.
Целую её в висок, ощущая, как она тихо шепчет что-то несвязное, а затем полностью погружается в сон.
Алекс встречается со мной взглядом через её плечо, его глаза тёмные, но спокойные.
Мы оба знаем, что на этой войне победить можно только так.
Я не помню, когда сам провалился в сон.
Последнее, что ощущал — тёплое тело Клэри, её дыхание, смешанное с дыханием Алекса, тишину, которая впервые за долгое время не была тяжёлой.
Помню, как прислушивался к её сердцу, как чувствовал, что она действительно расслабилась. Она вымотана.
Алекс, лежавший за её спиной, тоже замедлил дыхание. Он ещё какое-то время гладил её по плечу, лениво, задумчиво, но затем его рука расслабилась.
Я помню, как посмотрел на него, встречаясь с его тёмным, уставшим взглядом.
Никаких слов не понадобилось.
Этой ночью не было нужды обсуждать, анализировать, контролировать.
Мы просто лежали, окружая её, нашу волчицу. Нашу пару.
Помню, как склонился к её щеке, просто чтобы почувствовать её близость, как почувствовал тепло её губ, когда не удержался и коснулся их в темноте.
Как её тело мягко прижалось ко мне, неосознанно, во сне, будто даже там, в глубинах бессознательного, она знала, что мы рядом.
А потом и я погрузился в тишину.
Плач. Резкий, требовательный.
Он пронзает утреннюю тишину, тянет меня из сна, заставляя мгновенно проснуться.
Я не сразу понимаю, где нахожусь. Комната полна ещё ночного тепла, но воздух уже другой — свежий, утренний, напоённый запахами дома.
Чувствую, как Клэри рядом начинает шевелиться.
Алекс тоже просыпается, тихо чертыхаясь сквозь сон.
Потом снова — плач, теперь громче, с другой стороны дома.
Я резко открываю глаза.
Клэри уже садится, тянется к нам, потом к кровати, моргая.
— Дети, — её голос всё ещё наполнен сном, но в нём звучит тревога.
Я поднимаюсь первым, уже направляясь к двери.
Алекс тоже вскакивает, перекидывая через голову рубашку, не торопясь застёгивать.
Клэри спрыгивает с кровати, но я оборачиваюсь и качаю головой:
— Ложись. Мы сами.
Она уже открывает рот, чтобы возразить, но Алекс с ухмылкой шлёпает её по бедру.
— Ты родила два дня назад, женщина. Выдыхай.
Она щурится, но всё же останавливается.
Я ухмыляюсь, замечая, что её губы дрожат от подавленного смеха.
— Принесите их сюда, — уступает она.
Алекс кивает.
— Уже в пути.
Мы выходим из комнаты, шаги быстрые, напряжение в телах всё ещё присутствует.
Но это другое напряжение.
Теперь мы не бежим на разборку.
Теперь мы просто идём к нашим детям.
И это, чёрт возьми, единственное, что теперь действительно имеет значение.