Оно было размером с яблоко и от него исходила знакомая энергия.
“Живое ядро прошло фазу деления”, — мысленно озвучил брат нашу общую ошеломлённую мысль. Сжигающая тревога за Арию разжала тиски.
“Деление” многое объясняло! И взволнованность ядра. И отсутствие Арии. Скорее всего сейчас она и правда возле сердца крейсера.
А ещё это значило… что Ария носит наших детей.
Близнецов. Ведь обязательное условие для начала процесса деления живого ядра — это беременность избранной капитанов. При том, именно мальчиками.
Новорождённое ядрышко будет крепко связано с ними, пока не вырастет. А потом эти мальчики-близнецы с высокой вероятностью станут капитанами нового крейсера, что будет нести в себе то самое ядро, рядом с которым они провели детство.
Так случилось у наших отцов.
И мы с Хантом всё детство провели рядом с резвящимся алым ядрышком.
А теперь и наши дети тоже…
Великий космос!
“Ария беременна”, — эта новость взорвалась вспышкой радости на нашей с Хантом ментальной волне. И следом зазвенела вторая: — “Раз даже успело сформироваться ядро, значит, мианесса забеременела не сегодня”.
Неужели в тот первый раз?!
И тут же пазлы событий стали собираться в понятную картину.
Тот день, когда атлантианец Эльзас был в её кабинете… А она что-то делала голая в ванной. И то как она после заходила к нему (не иначе как что-то отдать). Тестер? Как требовала немедленно отпустить её с крейсера. И то, как старательно она закрывала от нас свои даже поверхностные мысли, будто скрывая нечто важное.
Она знала про беременность.
Хотела улететь, не сказав ничего.
Потому что думала — первая близость была случайностью.
Она ведь даже предлагала нам обо всём забыть… Правда была готова скрыть детей. Эта мысль уколола холодом, но я не успел в неё погрузиться, потому что Хант позвал меня по нашему каналу.
“Ордел… всё же что-то не в порядке”.
Это выдернула меня из потока мыслей. В реальности успело пройти не больше пары секунд. Ядрышко по-прежнему кружилось под потолком, но в его траектории полёта, в пульсации и исходящих волнах ощущалась вовсе не радость рождения… а тревога и даже страх.
— Где Ария?! — спросил я вслух и подкрепил вопрос мысленным образом. Ядро тут же бешено запульсировало и вдруг метнулось в проём в стене.
Мы с братом бросились следом.
Ядро вело нас через отсеки, но вовсе не к центру, где находилось сердце крейсера. Оно вело нас к доку.
Мы шагнули в зону хранения и отправки шаттлов прямо из стены. Здесь царил полумрак. Хромированные силуэты шаттлов, роботов и штурмовиков стояли ровными рядами.
“Здесь заглушающий купол”, — мысленно передал брат.
Хант был прав. Я тоже это ощутил. Кто-то набросил на огромное помещение заглушающий купол настолько высокого класса, что я бы отнёс это к разряду невозможного.
Здесь не получится пользоваться псионическими силами…
Не теряя времени, мы с Хантом стремительно двинулись вдоль хромированных корпусов к зоне отлёта. Наше перемещение было бесшумно, а вот маленькое ядрышко бешено кружилось над нами с тихим гулом. Оно так разволновалось, что не рассчитало траекторию, и влетело в одного из роботов погрузчиков. Тот с рёвом завёлся, что бы через миг погаснуть.
И тут же где-то в глубине дока раздался свист выстрела. И короткий вскрик — он ударил по нервам, вкрутился в сердце острым шурупом. Это был вскрик Арии.
Я сорвался с места, тут перескочив в сверх-боевую фазу. Хант сделал то же самое. Через несколько мгновений мы уже стояли на взлётной площадке. И смотрели на нашу нежную мианессу, лежащую на животе на полу в луже алой крови.
Красное пропитало её белый халат. В красном разметались её волосы.
Ей выстрелили спину. И сейчас…
…она не дышала.
…не двигалась.
И я не слышал её сердца.
Мой усиленный слух не мог врать.
Ария была мертва.
Меня будто толкнули в грудь. И я провалился в чёрную дыру. Там не было воздуха. Не было смысла жизни. Не было ничего, кроме боли.
Звериный рык вырвался из моего горла.
Время замедлилось. Почти остановилось.
В висках нарастала пульсация, а внутри что-то с хрустом ломалось. Всё разумное во мне скукоживалось, а звериное-яростное затапливало, подчиняло. Хвост с силой врезался в пол, проламывая стальные плиты. Пелена ярости упала на глаза.
Мой взгляд метнулся выше, туда, где в энергоклетке билось золотое ядро. Значит ядер было два. Значит…
“…детей было четверо”, — считал я леденящую мысль брата.