Больно! Больно! Больно! Казалось, будто мне под рёбра поместили кусочек солнца. И сейчас оно выжигало из меня холод, заменяя его на текучий яростный жар.
Мне мерещилось, будто это маленькое алое солнце показывает мне то, что происходит с моим телом. Будто воочию я видела, как дыра в моей груди затягивается. Как нарастают порванные, пережженные выстрелом лазера волокна. Срастаются в ткани. Соединяются в кости, мышцы, прорастают капиллярной сетью, а та спадается в крупные вены, вновь полные быстрой живой крови… как восстанавливается вся моя плоть! Словно обрастает сетку-проекцию, намеченную внтури меня энергетическими линиями. Миг, два… и я снова цела! И что-то вновь гонит горячую кровь по телу, и четыре маленьких детских сердечка быстро-быстро стучат во мне! И на бесконечный миг я распадасюь на сплошное голое счастье!
Но тут же беру себя в руки.
Прислушиваюсь к новой-себе. И… понимаю, что вместо моего сердца в груди остался горячий шар.
Ядрышко! Алое. Оно пульсировало во мне, как живое сердце. Оно было частью меня.
“Проснись!” — раздался голос на краю сознания.
И я распахнула глаза.
Секунду я не понимала, где нахожусь… и ничего не ощущала, а потом на меня вдруг обрушились тактильные ощущения — холодного стального пола под щекой, чего-то липкого и мокрого под ладонями. Воздух обжигал мои лёкие, только что затянувшие жуткую рану-ожог. От выстрела из бластера Люциана Грея.
Я со свистом вдохнула. Судорожно выдохнула.
Я была жива.
Тело горело. Но это был приятный жар. Жар жизни. Жар силы. Я чувствовала, как энергия бурлит во мне. Переполняет. Рвётся наружу.
Память возвращалась толчками… Я вспомнила, как пошла за ядрышком. Как увидела профессора, а потом… Он выстрелил мне в спину. Значит, я сейчас в доке?
И эта мысль будто что-то повернула в голове. Что-то в ней щёлкнуло. А в следующий миг ко мне вернулся слух.
Какофония грохота, воя серены и треска корабельной обшивки обрушилась на мой разум адским рёвом. Сдавила виски.
Сжав голову ладонями, я поспешно села, повернувшись на звук.
И увидела хаос.
Стены дока были изрезаны глубокими трещинами, пол усеян обломками. Шаттлы и роботы лежали в грудах металла. В воздухе висела душная пыль, а красные аварийные лампы тревожно мигали, предупреждая об опасности разгерметизации.
И потом я увидела их.
Ордела и Ханта. Они метались на краю вихря. Их мощные тела были покрыты кровью и ранами, на лицах проступил чёрный венозный рисунок — признак перегрузки пси-поля, но капитаны этого не замечали. Они были полностью сконцентрированы на враге. Двигаясь как одно существо, шиарийцы снова и снова нападали на Люциана Грея, стоящего в центре энергетического вихря, который закручивался по спирали.
Профессор больше не был человеком — куда сильнее напоминая монстра. Его смуглое лицо было искажено безумием, ладони светилось, как раскалённый металл, а в пальцах он сжимал золотое ядрышко… которое пульсировало и дрожало, словно моля о помощи.
Глава 19
Ария
Гнев опалил внутренности. Поджёг мою кровь.
На периферии зрения замерцали алые точки.
Грохочущий бой, вой сирен и треск обшивки — всё смешалось в единый гул.
Энергия во мне бурлила, нагревая тело. Я вдыхала прохладный воздух дока, а выдыхала уже раскалённый жар.
Время замедлилось, я видела всё с невероятной чёткостью. Мой разум работал быстрее, чем когда-либо.
Факты фиксировались, наслаивались один на другой: Люциан использует силу новорождённого ядра… 49 секунд и случится разгерметизация… Мои мужчины Ордел и Хант близки к перегрузке. Их тела покрыты ранами, они войдут в терминальную — невозвратную боевую фазу через 14…13…12…
Время на исходе!
Я должна освободить ядрышко. И заставить моих шиарийцев отозвать необратимую боевую фазу. Чтобы они пережили этот день.
А Люциан — нет.
Всё возможно — ведь Люциан не знает, что я жива. У меня есть шанс!
Решение принимаю мгновенно. Оттолкнувшись руками от залитого кровью пола, я бросаюсь к Люциану.
Моё тело повиновалось без единой заминки. Меня сорвало с места, да так резко, что мышцы затрещали от нагрузки. Время замедлилось ещё больше, растянулась резиной. Вот как ощущают себя шиарийцы в боевой фазе… Просто Космос!
Сила. Эйфория. Я — не-совсем-я. Я-зверь…