Я никогда не спорила с наставниками. Никогда не перечила. Меня растили идеальным солдатом, поэтому тому, кому я присягнула, я подчинялась безоговорочно.
И сейчас, понимая, что наставник специально меня злит, провоцирует, придираясь, я падала и падала.
- Ты думаешь, что делаешь все хорошо, ведь так? - уточнил наставник ровным, холодным голосом. Он всегда говорил так. Протяжно, без эмоций. И лицо его было под стать - непроницаемое. Иногда мне казалось, что он носит маску, что его лицо - искусственное. Узнай об этом, я бы не удивилась.
- Но упражнение ты выполняешь хорошо для того, кто падает, зная, что он упадет, и для того, кто должен очень постараться, чтобы у него хотя бы треснула кость. Ты почти неуязвима. Но ты слишком много думаешь.
Тут наставник резко, быстро схватил в захват мои шею и голову.
- Ты можешь свернуть себе шею, - сказал наставник. Я бы могла, если бы постаралась, уйти от захвата. Но даже в этом не перечила наставнику.
Наставник отстранился от меня так же резко и быстро, словно и не сдвигался с места, застыв холодной, безучастной статуей.
- Еще раз.
Еще несколько падений. Я очень старалась. И когда я вновь запрыгнула на маты, наставник произнес:
- Стой!
Он ловко забрался ко мне окинув меня холодным взглядом.
- Ты слишком много думаешь, - протянул он снова. Упал сам, ловко и быстро вскакивая на ноги и вставая вновь около меня. - Понимаешь? Нужно чувствовать, а не думать. Помнить должно тело, а не мозг.
И наставник резко столкнул меня с матов.
Я, едва не вскрикнув, взмахнула рукой, но успела сгруппироваться и упала, почувствовав лишь легкий удар тела об пол.
Наставник уже стоял рядом.
Он молчал, но потом произнес:
- Нужно лучше. Еще раз.
Это было тринадцать лет назад, а я помню все эти тренировки словно сегодня.
Глава 28
Сегодня в три часа дня будут съемки.
Гвардейцы и гончие будут выбирать себе учеников.
Наставники… От этого слова в сторону тех людей меня передергивает. Я тут же вспоминаю двух своих наставников. Их нельзя сравнивать с гончими и гвардейцами диктатора.
Они - другие.
Они - невероятны.
И вспоминаю я о них с благоговением, страхом, восхищением и легкой обидой.
Почему обидой?
Они тренировали меня пять лет. И за все это время я не чувствовала добра, привязанности и участия.
Меня хвалили, но очень редко. И каждая похвала была для меня самым большим счастьем. Но сейчас я понимаю, что была еще слишком мала, чтобы понять что-то по их глазам.
И мне до сих пор хочется знать, кем я была для них? Ученицей, человеком, ребенком? Просто очередным агентом?
Или же созданием, которое надо натренировать?
Эти мысли не давали мне покоя, и я, углубляясь в воспоминания, корила себя. Я пыталась охладить сознание, но успокоиться было тяжело. Даже медитировать получилось с трудом.
Из медитации меня вывел щелчок двери. Это принесли обед. Я кинула взгляд на часы - уже наступил час дня. Всего через два часа будут съемки.
Поднос с обедом поставили на пол у кровати. Я, встав, взяла поднос и села с ним на кровать. Тарелка с разваренным рисом, мелко рубленное мясо, натертая морковь и чашка очень крепкого черного чая.
Я взяла вилку и…
В носу стало щекотно от легкого знакомого запаха.
Я принюхалась. Что-то не дало мне покоя.
Этот запах мне не понравился, металл и кислота. Что-то очень знакомое, напоминающая об обучении ТАМ. Как я пила таблетки с малыми дозами разных ядов, вырабатывая иммунитет, отчего подолгу лежала в лихорадке или отчего меня рвало так, что дня зада или три я теряла четверть веса. Вспомнила, как Наставница учила меня варить разные отравы…
Что это?
Я взяла рис в руку, скатала в комок и поднесла к носу. Затем взяла кусочек мяса, пачкая пальцы. Определенно, я чувствовала какой-то слабый, очень слабый запах…
Это определенно был яд.
Я поняла это. Но яд был так сложен, запах так выветрен, что я не смогла понять, что именно это за отрава.
Надо же, усмехнулась я. Кто-то пытается меня отравить?
Опять покушение?
Кому так выгодна моя смерть?
Я подняла кружку с чаем. Нет. С ним все в порядке. Но…
На дно кружки было что-то приклеено. Какая-то бумажка.
«Осторожно. Здесь яд. Тебя могут убить».