Самый маленький результат принадлежал какой-то девушке – она продержалась всего двадцать пять секунд. Тех, кто продержался меньше минуты было пятнадцать человек.
Нас же оставалось двадцать восемь.
- Очень многие, к сожалению, справились намного хуже, чем лидеры, - произнесла Эльза. – Но вас, Лидеры, я поздравляю! Цифры очень впечатляют! И, - Эльза подмигнула в камеру и встряхнула красными волосам, - первое место наконец-то заняла девушка. Так держать, девчонки, я болею за вас, - она обаятельно засмеялась. – А то уже три раза подряд победу одерживают юноши. Это отрадно, что нас такие замечательные молодые люди, да? – Эльза состроила глазки Волкову, которые даже не глянул на нее. – Но и девушкам нужно доказать, что мы классные!
- Перейдем к Аутсайдерам, - произнес Волков. Феликса почему-то не было, и вместо него заговорил главный гончий. – Сегодня пятнадцать человек показали ужасные результаты. Поэтому… За красной чертой окажутся девять человек. Восемь покинут соревнования, и мы объявим Двадцатку.
Напряжение в зале усилилось. Я прямо чувствовала, как накалилась атмосфера, услышала судорожные вздохи и охи.
Конечно, ведь восемь человек… это… много.
- Выбирать будут зрители, - скучающим тоном продолжил Волков, хотя Эльза глазами говорила ему – эй, смотри, камеры! Это шоу! – Кто им больше приглянулся, тот и останется.
Вперед вывели Аутсайдеров. Цифры. Выстрел. Обмякшие тела.
Уже в третий раз.
Я убивала. Я видела много смертей.
Но я понимала, что это - ужас… Я смотрела на эти тела и ужасалась не тому, что этих людей больше нет.
Я ужасалась человеческой жестокости. Тому, какие широкие грани у человеческих хладнокровия, жестокости, безумия… Ведь все это можно назвать только безумием.
Я изучала историю. И я поняла, что жестокость была с людьми всегда. Всплески жестокости – как вершины кардиограммы человеческой истории. Какие-то века полны самой большой жестокости, как древность с жертвоприношениями, средневековье с инквизицией, двадцатый век с Мировыми войнами и тоталитарными режимами, двадцать первый век с информационным противостоянием и терактами…
Просто люди научились ограничивать это людское безумие, эту болезнь человечества, неизлечимую чуму. Бывают эпидемии и карантины… Но жестокость взяли под контроль и держали, вроде бы мир был… спокойным. Но… Все разрушилось. Природа погубила это шаткое перемирие. И безумие вырвалось на свободу.
- Поздравляю вас, вы в Двадцатке, - произнес Волков, даже не глядя на тела. Я посмотрела на него долгим взглядом. А вот и пешка в руке безумия. Его можно только пожалеть. Он заболел рано в детстве, родившись на зараженной территории. И теперь уже неизлечимо болен.
Я тоже подвержена этому вирусу. Но борюсь с этой болезнью. Я не позволю себе заболеть. Если я и носитель, но точно не больной человек. Я контролирую свою жестокость.
Камеры отключились, а гвардейцы стали выводить нас. Меня вывели второй. Наконец-то.
Гвардеец повел меня вперед, но я вдруг услышала приближающиеся шаги третьего человека.
Вдруг мой провожатый остановился, и я вздрогнула от неожиданности. Но не от внезапности остановки, а от голоса, что остановил моего провожатого. Я стояла с завязанными глазами, но пыталась выглядеть холодно и равнодушно.
- Можешь идти, - произнес Волков. – Я должен кое-что сказать Лидеру.
Судя по тому, что я услышала и не услышала, гвардеец ретировался без лишних возражений – голоса его я не услышала, зато четко раздались в тишине коридора его быстрые шаги.
Волков повел меня, хотя я уже отлично могла ориентироваться и в повязке. Я запомнила, как идти. Двадцать шагов, поворот, три шага разворота, чтобы не врезаться, затем вперед тридцать три шага и… Хотя сейчас меня должны привести в другую камеру.
- Твое время лучшее, - произнес Волков, словно я не знала. Голос его звучал не так, как при нашем последнем разговоре. Он был холоден и наполнен скукой.
Я молчала.
- Последний мировой рекорд не превышал двадцати пяти минут, - произнес гончий. – Так что твои семнадцать минут… блекнут.
Я нахмурилась. К чему он ведет?
- За компьютерами сидят люди, которые быстро редактируют все записи, переключают с одной камеры на другую, вставляют в прямом эфире бегущие строки и тому подобное… Так вот, - говорил Волков медленно. – Двое из тех, что следили за тобой, сказали, что у таймера произошел сбой – он показал тридцать семь минут.