Я с ненавистью смотрела на шпиона. Сейчас я была готова убить его. Могла бы попытаться, но понимала, что миссия важнее моих собственных чувств и желаний.
- Надеюсь, сейчас ты осознаешь, что я не шучу, - произнес Волков. – Кажется, я переоценил твои умственные способности. И раз уж ты не способна сделать элементарных выводов, я поясню тебе. Еще что-то выкинешь, хоть раз, хоть немного, и эта игра для тебя закончится. Ясно? Ты будешь молить о том, чтобы тебя убили.
- В мои планы это не входит, - ровно и холодно произнесла я. – Это ты умрешь. От моей руки.
Эрик рассмеялся, но в глазах его я все равно видела что-то, похожее на ненависть.
Тоже самое он увидел и в моем лице.
- Я умею читать лица, - сказал он. – И все твои черты выдают ненависть, злость и отвращение. Если бы этот пистолет был в твоей руке, ты бы пристрелила меня, не так ли?
Нет.
Я могу убить тебя и так. Голыми руками.
Но это поставит крест на моем задании.
- Но пойми, что я тоже хочу убить тебя, – прошипел он. – Так что лучше не давай повода.
- Ты? Меня? – фыркнула я ему в лицо и, несмотря на то, что была ниже почти на голову, попыталась посмотреть на гончего сверху вниз. – С чего у тебя такая ненависть? Или ты всех мятежников так не выносишь? Или жалко стало парня со сломанной рукой?
Эрик фыркнул:
- Я никого не жалею, - прошипел он. – Но ты виновна в смерти моей сестры.
- Что? – искренне удивилась я. Ничего себе обвинение.
- Они пытались сорвать твою казнь, - прошипел Волков. – Я… допрашивал одного из них. И он признался. Они хотели забрать тебя. Поэтому тебя решили назвать Шпионом, чтобы эти мерзкие бунтовщики поняли, что даже их агенты – предатели. Они должны были посчитать тебя такой, ясно тебе? Но то, что эти мятежники пытались освободить тебя, и понравилось министру Стивену. Не скажу, почему. Узнаешь, - его лицо исказила злая усмешка. – Но факт в том, что моя сестра погибла из-за тебя.
Что? Они приходили за мной?
Какой ужасный план.
Но ведь… это были не те мятежники, с которыми я жила на Базе. Это были… другие. Но зачем я им?
Хотя сейчас меня волновало другое. От слов Волкова во мне проснулась ярость, которую я обычно держу под контролем. Этот палач говорит, что я виновна в смерти его сестры?
- Ты это мне говоришь, убийца, - прошипела я. – А сколько чужих братьев и сестер убил ты, а? И сам, и отдав приказы? Как ты можешь такое говорить мне? Ты сам убил моего брата! – голос едва не сорвался на крик. – Своими руками.
В лице Волкова что-то изменилось. Он был удивлен. И, кажется, даже заинтересован.
- Твоего брата? – приподнял гончий бровь. – Когда же это?
- Во время шоу, - прошипела я. – Перед финалом. Когда ты выиграл в первый раз.
Волков нахмурился, словно припоминая, а потом его глаза странно блеснули, словно от понимания. Он посмотрел на меня с усмешкой, смысл которой я не разобрала. Он опустил руку с пистолетом и сделал шаг назад.
- Можешь идти, - сказал он. – Но запомни, что я тебе сказал.
Я кинула на гончего презрительный взгляд, а когда уже было начала открывать дверь, меня догнал голос Волкова:
- Ты назвала меня палачом. Но знай, что я, как убийца, могу отличить себе подобного, - его голос вновь был холоден, как лед, и полон металла. – И я вижу, что твои руки тоже по локоть в крови.
Я не ответила на это обвинение. Я просто вышла и позволила отвести себя в мою комнату.
Что тут можно было сказать?
Ведь он прав.
*************************************************************
Оказалось, что отвести меня тот гвардеец должен был в зал для тренировок. Так как из-за познавательного и интересного разговора с Волковым я не попала на тренировку с той десяткой, в которую распределили для тренировки меня, я тренировалась с другой половиной вечером.
И, к сожалению, в этой группе был Элиас.
Когда меня, последнюю, завели в зал, он оглянулся и посмотрел на меня странным, долгим, даже кровожадным взглядом. И я поняла, что он вновь хочет со мной поговорить.
Очень жаль, но я оказалась права.
После получасовой пробежки и разминки я пошла к тренажерам. И после очередного упражнения ко мне подошел ученик Волкова.