Воспользовавшись замешательством гвардейца, я ударила его ногой, он дернулся в сторону, но не мог сфокусировать взгляд. Я схватила Феликса за запястье и затылок, потянула на себя, поставила подножку и, когда гвардеец потерял равновесие, зашла ему за спину и взяла в захват - одна рука на горле, другая под рукой соперника, помогает держать врага крепче.
Я стала душить Феликса. Он упал на колени, стараясь спихнуть меня. Я скрестила ноги у него на груди.
Полминуты. Минута. Минута десять. Лицо Феликса посерело, сопротивление становилось все неуклюжие.
Минута двадцать одна. Три удара по земле.
Я резко отпустила соперника и вскочила на ноги.
Феликс жадно глотал воздух ртом и кашлял.
Трибуны в удивлении затихли. А потом раздались аплодисменты и крики. Кто-то кричал "Энио", кто-то свистел.
Ведущий подскочил ко мне, поднял мою руку и громогласно объявил:
- Наш новый победитель!!! Энио!!!
Диктатор смотрел на меня, скупо хлопая ладонью о ладонь. Он слегка усмехался.
Я посмотрела на Волкова. Тот перевёл взгляд с Феликса, вставшего на ноги и уведённого с арены, на меня.
Он улыбался.
Он выглядел довольным. Он с насмешкой наклонил голову, но не хлопал.
Но я видела - он удивлен,
Я вскинула подбородок. Мне не нужны их поздравления. Мне не до этого.
Я просто предупредила. Всех.
Ведь это шоу смотрят и Игроки. Теперь пусть думают, что я Шпион.
Но и пусть опасаются.
Но они - мелкие враги. Я же знала, что мой главный враг смотрит. Знала, что смотрят и те, кто отправил меня судя.
Может, видя, на что я способна, даже не прибегая к максимуму силы и древним техникам, они помогут мне? Вернут меня?
Почему ОНИ отвернулись? Почему не выходят на связь? Почему не вытащили меня из тюрьмы?
Ведь ОНИ могут все...
Что же происходит? Это занимало меня больше всего. И то, как расправиться с миссией. А на шоу мне было плевать.
Я делаю все ради того, чтобы исполнить долг.
И вернуться Домой.
Глава 15.2
Меня вели по длинному белому коридору.
Здесь все такое - белое, светло-голубое, светло-желтое, светло-разное, стерильное, длинное, гладкое. Красиво, чисто. Да, главное - чисто, ровно, правильно. Прямые углы, прямые линии, высокие потолки или же наоборот - разнообразные круги и спирали.
Темно-серая дверь, выбивающаяся из основной гаммы. Наставница вводит меня в комнату. Там - восемь рядов по восемь стульев. Восемь здесь - самое красивое число.
Меня сажают в первый ряд, рядом с ещё двумя детьми справа и Наставницей слева. Остальные места заняты работниками - их Здесь пятьсот двенадцать - восемь в кубе.
Все тихо переговариваются, ждут, пока стрелка достигнет двенадцати. Девочка рядом с испугом и любопытством смотрит на мои руки и ноги, я отвечаю ей злым взглядом, но она не отворачивается. Мне и самой хочется рассмотреть этих двоих - девочку с забинтованными ладонями, и мальчика, на вид, обычного, только с темными кругами под глазами.
Часы бьют двенадцать. Работники тут же поворачивают головы вперёд. Если бы я тогда знала, что такое театр, то представила бы, что сижу в зале и смотрю просто спектакль. Или фильм ужасов, не более.
Стена перед нами была прозрачной, открывая вид на смежную комнату. Но с той стороны стена была матово-чёрной.
В той комнате стояло кресло. И все. Но кресло было страшное.
Ровно в двенадцать в Комнату ввели мужчину. Его лицо я запомнила навсегда. Я несколько раз была на казнях, я убивала, но только это лицо так чётко стояло перед глазами.
Человеку было лет двадцать пять, не больше. Раньше, наверное, он был красив, но сейчас - очень худ и бледен, его синие глаза выражали страх, но мускулы лица не выдавали эмоций.
Подсудимый шёл легко. Словно на приём к врачу. Безропотно сел в кресло и дал пристегнуть свои руки и ноги.
Рядом стоял палач. Он назвал имя подсудимого м его обвинения. Эта часть полностью выветрилась из моей головы. Я смотрела, не слушала. Ведь сейчас должно было умереть тело, не душа.
Тут верили в душу. Но я не понимала, что это.
Её во мне не развивали.
Только тело и интеллект.
И считали, что я самое лучшее из их творений.
- Какой ты сделаешь выбор? - спросил палач. Подсудимого давался выбор. Последний выбор в жизни. Сначала человек решает, как ему жить, а потом - как умереть. Этот выбор не могут отнять.
Подсудимый сказал, выбрал одно из трёх. Его голос был чист, на удивление спокоен. Но, пока он говорил последние слова, я его не слышала.