Через три дня, 21-го, вернулся за загранпаспортом. Та же тётка швырнула мне красную книжицу: «Проверяйте, Сухов, а то потом не нойте!» Открыл — ну, хоть фамилию не перепутали. Первая победа! Потом — справка о несудимости, на Литейный. 20-е июня, отделение милиции, очередь, как в мавзолей. Кабинет — два стула, стол с треснутой столешницей и мент в рубашке с пятном от кетчупа. «Сухов? Заявление пиши, паспорт давай.» Я написал, руки дрожали — вдруг найдут какой-нибудь штраф за 95-й год, когда мы с Игорем пили в подворотне? Мент зевнул: «Через неделю готово, не трынди.» Иванов, который таскался со мной, как нянька, шепнул: «Не боись, ЛЭТИ походатайствовало, всё чисто.» Марк опять бубнил что-то на своём, а я только думал: чёрт, этот пиндос, небось, в своих Штатах в такие конторы не заходит. 27-го забрал справку — бумажка с печатью, где написано, что я не бандит. Ура, Дима, ты чист, как стёклышко!
Самое весёлое — медосмотр, 24-е июня, поликлиника на Среднеохтинском. Кабинет терапевта — как камера хранения, завален картонными коробками с историями болезней. Врач, тётка лет шестидесяти, с голосом, как у сержанта, рявкнула: «Сухов, раздевайся, давление померяем!» Я разделся, стыдно — пивное брюхо торчит, как у дяди Коли с третьего этажа. Она тычет тонометр: «Сто сорок на девяносто, Сухов, меньше пей!» Потом — анализы. Ох, я ж уколов боюсь, как пацан! Медсестра, похожая на продавщицу из ларька, суёт мне шприц: «Не дёргайся, не в Афгане.» Кровь взяли, я чуть в обморок не хлопнулся, а она ржёт: «На ВИЧ и туберкулёз сдашь, американцы требуют.» Сдал, потея от стыда — в зеркале напротив видел своё красное лицо и мешки под глазами. 28-го пришёл за результатами, врач буркнула: «Чисто, Сухов, но печень твоя плачет.» Ну, хоть не туберкулёз, уже хлеб.
Последний рывок — виза J-1, 28-е июня, консульство США на Фурштатской. Очередь — человек тридцать, все потные, с папками, будто на судный день. Кабинет консульства — тесный, с линолеумом, как в школе, и кондиционером, который хрипит, но не охлаждает. Чиновник, тощий парень с галстуком, посмотрел мои бумажки: «Сухов, приглашение от института есть? ЛЭТИ письмо дало?» Я сунул всё, что собрал, — загранпаспорт, справку, анализы. Он кивнул: «Ждите, недели две.» Ну, ок, вышли мы из консульства на Фурштатской, и Иванов вдруг говорит: «Сухов, давай-ка в ресторан, отметим твои бумажки. Марк угощает.» Я хмыкнул — ну, раз пиндос платит, то грех отказываться.
Потопали в «Европу», пафосное место на Невском, где посольские и всякие иностранцы тусуются, попивая виски и жуя стейки. Зал — как из журнала: белые скатерти, хрустальные люстры, официанты в жилетках снуют, будто на приёме у английской королевы. Пахнет жареным мясом, дорогим парфюмом и чем-то сладким, вроде ликёра. Мы сели за столик у окна, Марк лыбится, как кот из рекламы «Вискаса», а я сижу, как на иголках — в моём потёртом плаще я тут, как сантехник на балу.
Официант, с лицом, как у актёра из «Санта-Барбары», принёс меню толщиной с учебник по электродинамике. Я ткнул в котлету с картошкой — ну, хоть что-то знакомое. Марк заказал что-то на своём, Иванов перевёл: «Стейк и вино.» Потом Марк встал, поднял бокал с красным вином, которое стоило, небось, как мой месячный заработок, и начал талдычить. Иванов, зевая, перевёл: «Господин Марк говорит: за русскую науку, за её великие умы, которые всегда удивляли мир!» Я чуть не поперхнулся котлетой. За русскую науку? Это он серьёзно? Я буркнул: «Да ладно, Марк, вы, пиндосы, нас давно обскакали. Ваши компьютеры, интернет, спутники — а мы тут с ‘Балтикой’ и паяльниками сидим.» Иванов перевёл, Марк хохотнул, будто я анекдот рассказал, и снова за своё. Иванов: «Господин Марк говорит: вам только кажется. Русские запустили первый спутник, первого человека в космос. Ваши умы — это клад.»
Я скривился: «Клад, говоришь? Ага, только ваш Pentium III наш ‘Эльбрус’ в сто раз переплюнул. У вас там Microsoft Windows 2000, а у нас ‘Тетрис’ на БК-0010.» Марк опять лыбится, как будто я ему комплимент сделал, и талдычит что-то весёлое. Иванов переводит: «Марк говорит, что ваш ‘Тетрис’ — гениальная вещь, весь мир играет. А Windows, мол, глючит, как и всё.» Я фыркнул: «Ну да, а ваши учёные в Лос-Аламосе небось уже квантовые компьютеры клепают, пока мы в ЛЭТИ лампы паяем.» Марк хохочет, чуть вино не расплескал, и через Иванова отвечает: «Квантовые? Ерунда, это фантастика. А вот ваши работы по радиолокации до сих пор в наших учебниках.» Я только руками развёл: «Радиолокация? Это ж 60-е, Марк, мы в прошлом застряли!» Он всё равно сияет, будто на ток-шоу, а я сижу, как обиженный школьник, которому старший брат конфету не дал.