В иллюминаторе — океан, бесконечный, как в фильмах про Колумба, а потом — облака, подсвеченные солнцем. Я смотрел и думал: это ж надо, Сухов, ты летишь в Америку, как какой-нибудь космонавт. Марк что-то талдычил про Нью-Йорк, показывал фотки в журнале: башни-близнецы, статуя Свободы, жёлтые такси. Я слушал вполуха, а сам представлял, как шагаю по этим улицам, в своём Хэллоуинском плаще, будто герой какого-то боевика. Но в груди щемило: а вдруг я там никто? В Питере я хотя бы знал, где купить «Балтику» и как уговорить тётю Зину не орать за грязь в подъезде. А тут? Новый мир, новый я — или всё тот же Сухов, с пивным брюхом и снами про Афган?
Часа через восемь — не знаю, я сбился со счёта, — стюардесса объявила: «Ladies and gentlemen, we’re approaching New York.» Я чуть не подпрыгнул. Марк ткнул пальцем в иллюминатор: там, внизу, горели огни, как звёзды, упавшие на землю. Нью-Йорк, мать его! Когда самолёт пошёл на посадку, я вцепился в подлокотники — в Афгане под обстрелом так не трясло. Колёса стукнули о землю, и я выдохнул: прилетели. 3 июля, аэропорт Кеннеди, вечер. Толпа в терминале гудела, как на Дворцовой во время «Белых ночей». Пахло кофе, хот-догами и чем-то сладким, вроде пончиков. Люди бегали, орали, тащили чемоданы, а я стоял, как дурак, сжимая свой потрёпанный чемодан и плащ. Марк лыбился: «Welcome to America, Dmitry!» Я только кивнул, а в голове — карусель: это не Питер, это другой мир.
В аэропорту всё сверкало: стеклянные стены, вывески с рекламой Coca-Cola и какого-то фильма с Томом Крузом. Но я заметил знакомое — парень в углу, у кофейного автомата, пил из пластикового стакана, морщась, как я в Пулково. Вот оно, подумал я, американцы — люди, пьют ту же дрянь, что и мы. Это странно успокаивало. Иванов, как всегда, взял всё в свои руки: проверил мои бумажки, сказал, что Марк отвезёт меня в мотель. Мы вышли из аэропорта Кеннеди, и Нью-Йорк будто врезался в меня, как грузовик. Жёлтые такси сигналили, как сумасшедшие, толпа гудела, будто на Невском в час пик, а воздух пах асфальтом, бензином и чем-то сладким, как пончики из ларька. Я стоял, сжимая свой потрёпанный чемодан, Хэллоуинский плащ перекинул через руку — жарко, чёрт возьми, июль всё-таки.
Марк Т., в своём пиджаке, как из голливудского фильма, махнул рукой, и жёлтое такси, блестящее, как игрушка, подкатило прямо к нам. Я смотрел на него, как на космический корабль, и думал: «Сухов, ты точно в Америке, это не сон?» Марк что-то крикнул водителю, тот кивнул, и мы запихнули мой чемодан в багажник. Я влез в машину, всё ещё чувствуя себя, будто внутри какого-то боевика с Ван Даммом, где я — не герой, а случайный прохожий.
Такси рвануло с места, и Нью-Йорк замелькал за окном, как в ускоренной плёнке. Небоскрёбы торчали, как иглы, их стёкла сверкали под вечерним солнцем, а улицы кишели людьми — в костюмах, в кепках, с сумками, все куда-то неслись. Вывески мигали: Coca-Cola, Sony, какой-то фильм с Томом Крузом, которого я видел в аэропорту. Я прилип к окну, как пацан, впервые попавший в Диснейленд. Это был не Питер с его серыми домами и Невой — это был другой мир, как будто я провалился в будущее, где всё ярче, громче, быстрее. Но водитель, толстый мужик с сединой, жевал жвачку и орал в телефон на каком-то ломаном английском, и я подумал: вот оно, он орёт, как наш таксист на Московском проспекте. Американцы — люди, не боги, просто с более блестящими машинами.
Марк сидел рядом, лыбился, как всегда, и тыкал пальцем в окно, что-то тараторя на своём английском. Я уловил только «Brooklyn» и «motel», а остальное — как шум радио. Чёрт, как же я скучал по Иванову! Майор, с его посольской выправкой, остался в аэропорту — сказал, что дела службы зовут обратно в Россию. Он пожал мне руку, буркнул: «Сухов, не трынди, держись там», — и ушёл к стойке регистрации. Без него я чувствовал себя, как без переводчика в Афгане, когда американские инструкторы орали, а я только кивал, притворяясь, что понял. Я повернулся к Марку и выдавил: «New York... very big, yes?» Мой английский — как пьяный матрос, слова спотыкаются, акцент режет уши. Марк кивнул, будто понял, и сказал: «Yes, Dmitry, big city! You like?» Я только хмыкнул, думая: «Лайк, блин, я вообще не знаю, где я!»