К пяти утра я уже понимал почти всё, что говорил утёнок, и мог ответить на его дурацкие вопросы. «What do you do? I’m an engineer. Where do you live? I live in Saint Petersburg». Даже попробовал говорить с зеркалом в ванной — смотрел на своё уставшее лицо и бубнил: «Hello, Linda, nice to meet you. My project is... э-э... very interesting». Получалось не то чтобы как у Шекспира, но уже не позор. Проблема была в другом: я мог говорить, но не с кем. Горничная давно ушла, Марк не звонил, а Тони с его ломаным «привет» был где-то в своём MIT. Я чувствовал себя, как радист в тайге — сигнал есть, а ловить его некому.
За окном начинало светать, Нью-Йорк гудел всё громче: машины, клаксоны, далёкие сирены. Я выключил телевизор, когда утёнок в шестой раз запел свою песенку про алфавит. Голова гудела, глаза резало, но в груди было какое-то странное чувство — будто я взломал код, который вчера казался китайской грамотой. Я мог понять, если Линда спросит про погоду, или ответить Элизабет, если она опять посмотрит на меня, как на экспонат. Но что я скажу про проект? Про эту их «D.E.L.I.A.»? Они же не будут спрашивать, как сказать «яблоко» по-английски. Я лёг на кровать, не раздеваясь, и подумал: надо выспаться, хоть пару часов. Сегодня в институте придётся говорить, и не с утёнком, а с людьми, которые смотрят на меня, как на чужака. Если облажаюсь, то не только перед Марком, но и перед самим собой. А это хуже, чем любой взгляд Кэролайн.
Я только-только задремал, после ночи с утёнком и его «Hello, my name is Ducky». Голова гудела, как трансформатор, но я встал, накинул свой хэллоуинский плащ — он уже как вторая кожа — и открыл. На пороге стоял Марк, в своей привычной рубашке с закатанными рукавами, с улыбкой, как у продавца подержанных машин.
— Morning, Dmitry! How’s the tape? — спросил он, прислонившись к косяку.
— It’s... good. I learned a lot, — ответил я, стараясь не запинаться. Слова текли легко, как будто я всю жизнь говорил на английском. Утёнок сделал своё дело.
— You sound like a native already, — подмигнул Марк, заходя без приглашения. — Let’s talk about New York. What do you think?
Я плюхнулся на кровать, он сел на стул у окна, где занавески пахли пылью и сигаретами прошлого постояльца. За окном гудели машины, где-то орала сирена — Нью-Йорк не спал, как и я. Я задумался, подбирая слова, но они приходили сами, будто утёнок всё ещё пел в голове.
— Этот город... он как машина, которая никогда не останавливается. Всё гудит, мигает, давит. У нас в Питере ночью тишина, только мосты разводят, а здесь — как в фильме, где всё время что-то взрывается. Вчера видел Таймс-сквер, там реклама Pepsi и какого-то фильма с Томом Крузом. Люди бегут, будто опаздывают на последний поезд. А ещё эти жёлтые такси — они везде, как осы. Я думал, Питер большой, но это... это другой мир.
Марк кивнул, глядя в окно, будто сам видел Нью-Йорк впервые.
— А что ты думаешь про еду? Бургеры, хот-доги? — спросил он, ухмыляясь.
— Бургеры — это не еда, это резина с кетчупом. У нас борщ, пельмени, а тут... будто картон жуёшь. Хотя пиво Budweiser ничего, но «Балтика» лучше. И кофе этот ваш, из Starbucks, — как вода с сахаром. У нас в ЛЭТИ автомат был, дрянь, но хотя бы честная дрянь.
Марк засмеялся, хлопнув себя по колену.
— Ну, ты уже почти американец, раз ворчишь про кофе. Ладно, давай о деле. Ты готов говорить о проекте? Сегодня в институте начнём всерьёз.
Я кивнул, хотя в животе похолодело. Проект. Это слово висело в воздухе с тех пор, как я сюда приехал, но никто толком не объяснил, что к чему. Я знал только, что это связано с какими-то медицинскими аномалиями, но подробности — как тёмный лес.
— Расскажи, что за проект. Я же не просто так сюда прилетел, — сказал я, стараясь звучать уверенно.
Марк посерьёзнел, почесал затылок, будто подбирал слова.
— Всё началось с одного мента. Зовут Эрл Найт. Он копал старые дела, наткнулся на странные случаи. Дети, болезни, смерти — всё необычное, не как обычный рак. Написал заметку в газету, типа «New York Post», мол, тут что-то нечисто. Наш институт прочёл, заинтересовался. У нас есть доступ к генетическим данным, к оборудованию, к ФБР даже. Вот и взяли дело в свои руки. Пытаемся понять, что за чертовщина творится.