Примечание Дэвида З.: Чихуа-хуа? Серьёзно, Джером? Эта девочка любила тебя, а ты её отшил, потому что она не в твоём вкусе? Я сижу и злюсь на этого пацана, которому было плевать на её чувства. Но в то же время — он был ребёнком, 10 лет, что он мог? И всё же, читаю это, и мне хочется заорать: почему никто не помог Делии? Эрл, ты ходил на её могилу, говорил с Джозефиной, допрашивал Джерома — и что? Ты нашёл только боль. А я теперь сижу с твоими бумагами и чувствую, что тону в этой грязи.
Читаю эти заметки, и меня разрывает. С одной стороны, я вижу Делию — маленькую девочку, которая мечтала о Калифорнии, любила собаку Райдера, рисовала звёзды и влюблялась в какого-то пацана, который сравнил её с чихуа-хуа. Это ломает сердце — она была просто ребёнком, а жизнь вокруг неё была как мясорубка. С другой стороны, я злюсь на Эрла. Зачем он копался в этом? Он ходил на её могилу, как будто это могло что-то изменить. Разговаривал с Джозефиной, которая сидит за решёткой из-за идиотских обвинений. Допрашивал Джерома, который просто хотел забыть. Эрл сделал это личным, и теперь я, переписывая его отчёты, чувствую себя соучастником. Эта история — не просто про атипичную саркому. Это про девочку, которую никто не спас, и про детектива, который не может себя за это простить. А я? Я просто сижу и пишу, пытаясь не думать, что «D» в D.E.L.I.A. — это не только Делия, но и что-то большее. Дьявол? Грязь? Пустышка? Или просто боль, которую мы все таскаем с собой, как Эрл таскал свою лилию на её могилу.
Примечание Дэвида З.: Эрл, ты правда думал, что можешь найти ответы? Я читаю твои заметки, и мне кажется, ты искал не правду, а искупление. Делия умерла, Джозефина в тюрьме, Джером живёт дальше, а ты ходишь на кладбище и пишешь, как будто это вернёт её. А я сижу тут, в 2000 году, и думаю: этот проект — как могила, в которую мы все копаем, и ничего, кроме грязи, не находим. Может, Кэролайн права, и пора закрыть это всё к чёрту.
Только закончил отчёт по Делии Йорк, и тут на столе — письмо Эрла, датированное концом апреля 2000 года. Оно пришло к Элизабет Кроу за пару месяцев до того, как я начал писать этот «чистовик», и, чёрт возьми, оно как удар под дых. Письмо пропитано тоской, будто Эрл писал его, глядя в бездну, как какой-то Достоевский, только вместо пера у него револьвер. А потом я нашёл вырезку из газеты, и всё, что я думал об Эрле, рухнуло. Этот человек не просто копал в прошлом Делии — он протаранил свою жизнь, как машину, прямо в пропасть. И я сижу, в шоке, злюсь на Делию, на Эрла, на всех нас, потому что он сбросил свою ношу на институт, на Марка, на меня, как будто мы можем разгрести этот кошмар.
Письмо Эрла Найта, 28 апреля 2000 года
Адресовано доктору Элизабет Кроу, биомедицинский институт, Нью-Йорк. Копия: доктор Марк Т., Линда Хейс, Ричард Бёрнс и Кэролайн Мур.
Я пишу это, потому что больше не могу молчать. Девять лет я таскаю этот груз, и он раздавил меня. Делия Йорк — не просто имя в вашем акрониме D.E.L.I.A. Она была девочкой, которая смотрела на меня, когда её мать застрелилась, и я ничего не сделал. Я видел её глаза, пустые, как у мёртвой, ещё до того, как она умерла в больнице. Я копал её дело, потом нашёл Лору, Айзека, Элизу, Александра — всех этих детей, которых никто не спас. Я искал справедливость, но нашёл только грязь. Каждое дело, каждый протокол, каждый визит на могилу Делии — это как нож, который я втыкаю в себя сам.
Вы, учёные, с вашими микроскопами и графиками, думаете, что можете найти ответы. Но я знаю правду: нет ответов, только вопросы, которые жгут, как огонь. Я пострадал слишком сильно, пытаясь понять, почему эти дети умерли, почему их опекуны гибли так нелепо — самоубийства, краны, змеи. Это не случайность, но я устал искать. Я передаю вам всё — мои заметки, протоколы, боль. Вы, Элизабет, с вашим скептицизмом, Марк, с вашим цинизмом, Линда, с вашими ошибками, Ричард, с вашим высокомерием, и вы, Кэролайн, с вашим бюджетом — берите это. Найдите правду, если она есть. Я больше не могу. Справедливость — это мираж, а я устал бежать за ним.
Примечание Дэвида З.: Эрл, ты серьёзно? Это что, твоё прощальное письмо? Ты пишешь, как Раскольников, который убил старушку и теперь жалеет себя. Я сижу, читаю это, и меня трясёт — ты свалил на нас весь этот кошмар, будто мы волшебники с микроскопами. Но в то же время... я вижу твою боль. Делия сломала тебя, и я не знаю, как тебя винить.