Я только пережил письмо его шефа про Джозефину и Делию, как вдруг вижу ещё одну бумажку — телеграмму от Роя Картера, шефа полиции. Короткая, как выстрел, но бьёт не хуже чем всё предыдущее.
Телеграмма капитана Роя Картера, 15 декабря 1999 года
Адресовано доктору Элизабет Кроу, биомедицинский институт, Нью-Йорк. Копия: доктор Марк Т., Линда Хейс, Ричард Бёрнс, Кэролайн Мур.
ДЖИН ЙОРК, 53 ГОДА, ОТЕЦ ДЕЛИИ ЙОРК, УМЕР 12 ДЕКАБРЯ 1999, КУИНС, НЬЮ-ЙОРК. ПРИЧИНА: ПЕРЕДОЗИРОВКА АНАЛЬГЕТИКОВ (ОКСИКОДОН). НАЙДЕН В КВАРТИРЕ, БЕЗ ПРЕД СМЕРТИ. ПОХОРОНЫ 14 ДЕКАБРЯ, КЛАДБИЩЕ КУИНСА. ЭРЛ НАЙТ БЫЛ ПОСТАВЛЕН В ИЗВЕСТНОСТЬ НО НИЧЕГО НЕ ВЫСКАЗАЛ ПО ЭТОМУ ПОВОДУ.
КАПИТАН РОЙ КАРТЕР
Примечание Дэвида З.: Джин, неужели ты решил догнать Делию и Карен в их вечной тьме? Я сижу, перечитываю эту телеграмму, и горький ком в горле душит меня: от всей семьи Делии остались лишь имена на могильных крестах. Эрл знал об этом, и, должно быть, эта весть подкосила его ещё сильнее, прежде чем он протаранил своей машиной доктора Хастингса. Чёрт возьми, весь этот проект — как бездонная яма, куда рушатся жизни, а я, жалкий летописец, лишь записываю имена во славу госпожи Смерти.
Дневник. 2 августа
Я сижу в своей хрущёвке на Васильевском, за старым столом. Бабушка причитает: «Дима, как ты похудел, кожа да кости, что они там с тобой в этой Америке делали?» А я сижу, пью чай из её любимой кружки с ромашками и пишу эти строки. Думаю, отправить ли этот дневник Марку в его далёкий Нью-Йорк. Он там, небось, пьёт свой картонный кофе и таскает журналы, а я тут, в родной комнате, где обои отклеиваются, а телевизор «Рубин» мигает, как в девяностые. Но в голове — не Питер, а Бруклин, институт, папки Эрла Найта и та идея, что родилась тогда, в мотеле, под вой сирен и запах плесени. Я придумал, как поставить капкан этой гадине — проекту D.E.L.I.A., — и, чёрт возьми, я почти это сделал.
Всё началось на следующий день после того, как я сидел на лавке с бутылкой Budweiser и говорил Марку, что деньги — не главное. 7 июля я пришёл в институт, чувствуя себя, как солдат перед боем. Плащ на плечах, как доспехи, хотя Марк опять ухмылялся, глядя на него. Я направился прямиком в кабинет Тони — тот уже сидел там, жуя жвачку, с его длинными волосами и футболкой «MIT». На столе лежала всё та же папка, потрёпанная, с пятнами кофе, будто её таскали по всему Бруклину. Тони посмотрел на меня, как на психа, когда я сказал: «Давай, открывай, будем дочитывать это кладбище бумаг». Он только кивнул, сплюнул жвачку в мусорку и потянулся за папкой. Мы сели, как два шахтёра, копающиеся в шахте, где вместо угля — чужие жизни.
Мы листали отчёты, и каждый был как удар под дых. Я уже знал про Айзека Брауна из Майами и Лору Смит из Хьюстона — их смерти, их опекуны, раздавленные машинами, как в дурном сне. Были и другие — Элиза Джонсон, Александр Мартин, имена, которые звучали как надгробия. Но потом дошли до Делии Йорк. Её история была самой старой в папке, и, чёрт возьми, она стала той самой каплей, что переполнила чашу. Делия, родившаяся 20 мая 1981 года в Бронксе, Нью-Йорк, в семье, где всё было обречено с самого начала. Её отец, Джин Йорк, 35 лет, фармацевт, таскал домой просроченные таблетки, а мать, Карен, 32 года, безработная, искала «духовное очищение» в дешёвых санаториях. Делия росла в тесной квартире, где пахло сыростью, рисовала цветы и собак в тетрадках, мечтала сбежать с соседской собакой Райдером в Калифорнию. Её жизнь рухнула в 1989-м, когда её подругу Джозефину Тьюсон обвинили в «развращении» из-за ранних месячных Делии — нелепость, за которую Джозефина получила 18 лет. В 1991-м отец Делии потерял ногу в аварии, мать застрелилась на её глазах, а сама Делия умерла в марте того же года от «атипичной саркомы матки» после операции в больнице Bellevue. Её история, как и истории Элизы, Александра, Лоры, Айзека, была пропитана болью и нелепыми смертями вокруг — грузовики, краны, самоубийства, змеи. Эрл Найт, коп, который копал её дело, писал о ней так, будто она была его дочерью. Он сложил акроним D.E.L.I.A. из их имён, но «D» до сих пор как заноза в мозгу — Делия? Дьявол? Пустышка?
Я отложил папку, чувствуя, как внутри всё кипит. Тони смотрел на меня, его жвачка замерла во рту.
— Дима, ты чего? Лицо, как будто призрака увидел, — сказал он, запинаясь на своём русском.
— Это не призрак, Тони, — ответил я, стиснув зубы. — Это могила. И мы в ней роемся, как черви.