Он нахмурился, но промолчал. Я встал, поправил плащ и сказал:
— Хватит. Пора ставить капкан этой гадине. Зови всех в зал, Тони. Элизабет, Линду, Ричарда, Кэролайн — всех. Я хочу говорить.
Тони заморгал, как будто я попросил его запустить ракету на Марс.
— Дима, так не делается. Надо официально запрос подать, Элизабет оформит вызов. Это ж Америка, тут всё по бумажкам.
Я чуть не заорал. Бумажки? Когда дети умирают, а мы смешиваем их клетки с крысиными? Но я сдержался, только кивнул.
— Хорошо, оформляйте свои бумажки. Я буду ждать.
Я сел обратно, чувствуя, как кровь стучит в висках. В голове уже крутился план. Моя идея про низкочастотные электромагнитные поля была готова, как патрон в обойме. Я знал, что это тупик — в ЛЭТИ мы с Зайцевым проверяли ЭМП до посинения, и ничего, кроме сгоревших катушек, не нашли. Но американцы этого не знают. Их журналы в восьмидесятых писали про микроволновки и «русских учёных», как про шаманов, а серьёзные исследования до них не дошли. Я подам им эту гипотезу, как конфетку: «Атипичные опухоли, паралич, всё это — от старых трансформаторов, радаров, линий электропередач». Элизабет, с её ястребиными глазами, может, и фыркнет, но Марк заглотит — он любит «прорывы». Линда побежит к своим спектрофотометрам, Ричард назовёт меня шарлатаном, а Кэролайн пересчитает бюджет. Они кинутся проверять, потратят месяцы, а в итоге — пустота. И, может, тогда они закроют этот проклятый проект D.E.L.I.A., потому что копаться в могилах ради грантов — это не наука, а надругательство.
Я сидел в кабинете Тони, уставившись в окно. Бруклин гудел за стеклом — машины, сирены, чья-то ругань на испанском. Кровь стучала в висках, как метроном, а в голове крутился план: подсунуть им ЭМП, завести в тупик, выиграть время. Я ждал вызова в зал, как солдат перед атакой, когда дверь скрипнула, и вошла аспирантка — Линда, с её вечно растрёпанными волосами и ноутбуком под мышкой. Она посмотрела на меня, как на экспонат в музее, и сказала:
— Мистер Сухов, вызов оформили, но зал занят. Элизабет сказала, что обсуждение завтра, в десять утра.
— Завтра?! — я чуть не сорвался на крик. — Линда, ты серьёзно? Мы тут роемся в могилах, а вы мне про «завтра»?
Она пожала плечами, будто я спросил, где её ручка.
— Это Америка, Дима. Всё по расписанию. Ничего не поделаешь.
Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри всё кипит. Хотелось схватить эту папку с отчётами и швырнуть её в стену, но я только кивнул, пробормотав что-то вроде «ладно, до завтра». Линда ушла, а я остался сидеть, глядя на пятна кофе на столе. Америка. Бумажки. Расписания. А где-то там, в прошлом, Делия Йорк рисовала своих собак, Элиза Джонсон пела в церковном хоре, Александр Мартин мечтал стать пилотом, Айзек и Лора просто хотели жить. И все они — просто строчки в отчётах, клетки в пробирках. Я не мог ждать.
Я встал, поправил плащ и пошёл искать Марка. Нашёл его в соседней комнате, уткнувшегося в компьютер. Он что-то печатал, его пальцы летали по клавиатуре, а экран светился графиками — какие-то кривые, данные, столбики. Типичный Марк: вечно копается в цифрах, будто они могут объяснить, почему мир такой паршивый.
— Марк, — сказал я, хлопнув по столу. — Хватит тыкать в свой калькулятор. Пошли, мне надо выпить.
Он поднял глаза, ухмыльнулся своей американской улыбкой.
— Дима, ты опять в своём плаще, как Шерлок. Что, мир спасаешь?
— Мир подождёт, — отрезал я. — Пошли в бар. Мне надо поговорить.
Он вздохнул, сохранил файл и встал. Мы вышли из института и через десять минут сидели в «O’Malley’s» — шумном баре на углу, где пахло пивом и жареной картошкой. Я заказал виски, Марк — свой дурацкий Budweiser. Бармен, лысый мужик с татуировкой якоря, поставил стаканы и ушёл вытирать стойку. Я сделал глоток, чувствуя, как виски обжигает горло, и начал:
— Марк, этот проект — дерьмо. Ты понимаешь? Мы копаемся в костях детей. Делия, Лора, Айзек, Элиза, Александр — они не просто имена. Это были люди. А мы? Мы режем их клетки, смешиваем с крысиными, ради чего? Грантов? Славы? Это не наука, это могильный бизнес.
Марк смотрел на меня, вертя бутылку в руках. Его лицо было спокойным, как будто я говорил о погоде.
— Дима, ты драматизируешь, — сказал он наконец. — Да, это тяжело. Но мы ищем ответы. Эти смерти, эти болезни — они не случайны. Мы можем найти причину, понять, как это работает. Это ключ к будущему.
Я фыркнул, чуть не поперхнувшись виски.
— К будущему? Ты серьёзно? К лекарству от всех болезней? К таблетке от смерти? Не смеши меня, Марк.
Он покачал головой, его глаза блестели, как у проповедника.