— Мы проверили ткани. У всех — атипичные опухоли. Саркомы, глиомы, карциномы, но маркеры странные, не как у обычного рака. Я смотрела генетические данные, но без секвенирования не понять, мутация это или что-то ещё.
— И что ты думаешь, Линда? — спросил я, держа голос ровным.
— Может, токсины? — неуверенно сказала она. — Или радиация? Но у нас нет данных по их районам. Это дорого проверять.
Ричард фыркнул, отложив ручку:
— Токсины, радиация — это всё пустое. Я смотрел ЭЭГ и МРТ. Ничего, кроме самих опухолей. Дмитрий, ты же не собираешься нам тут про леших рассказывать, правда?
Я улыбнулся, хотя внутри кипело:
— Не лешие, Ричард. Но ты скажи, что у тебя есть, кроме насмешек?
Он закатил глаза и промолчал. Марк поднял руку:
— Я читал отчёты Эрла. Все дети — из бедных районов, иммигранты, опекуны погибли странно. Может, это не биология, а... что-то социальное? Как будто их выбрали.
— Выбрали? — перебила Кэролайн, хлопнув папкой. — Марк, ты начитался триллеров. У нас только медицинские карты и ноль улик. Плюс бюджет, который тает, пока вы тут мечтаете.
Элизабет постучала ручкой по столу, требуя тишины.
— Дмитрий, твоя очередь. Давай, что у тебя, кроме русских баек?
Я встал, чувствуя, как взгляды впиваются в меня, как иглы. Сердце колотилось, но я знал: сейчас мой ход. Я говорил медленно, чётко, как отрепетировал в метро:
— Доктор Кроу, команда, у меня есть гипотеза. Опухоли у этих детей — не случайность. Я думаю, это низкочастотные электромагнитные поля. Старые трансформаторы, линии электропередач, радары — они везде, где жили эти дети. Хьюстон, Майами, Бронкс — порты, склады, старые сети. В России мы в восьмидесятых изучали ЭМП. Они могут влиять на клетки, менять их рост. Это как невидимая радиация. Лора жила у верфи в Хьюстоне, там старые трансформаторы. Я видел отчёты — высокий электромагнитный шум. Надо измерить поля, проверить клетки. Если я прав, мы найдём причину. Если нет, исключим это. Но игнорировать нельзя.
Я замолчал, ожидая. Зал затих, как перед грозой. Ричард уставился на меня, как на идиота, и расхохотался:
— Электромагнитные поля? Серьёзно? Это что, твой советский бред? Ты хоть понимаешь, как это звучит?
Линда нахмурилась, листая свои записи, и пробормотала:
— ЭМП? Я... не знаю, мы не проверяли такое. Это реально может быть?
Кэролайн покачала головой:
— Это дорого, Дмитрий. Измерять поля по всей стране? У нас нет таких денег.
Я шагнул вперёд, чувствуя, как кровь стучит в висках:
— Дорого? А копаться в могилах детей — дешёво? Это не наука, это кощунство. Мы должны проверить всё, или вы просто тратите время ради грантов.
— Ты, русский, не учи нас! — вспыхнул Ричард. — У тебя есть доказательства? Хоть одна статья? Или это всё твои питерские фантазии?
— Доказательства? — рявкнул я. — Исследования ЛЭТИ, восемьдесят восьмой год. ЭМП влияли на мембраны клеток. Хочешь, пришлю тебе? Или тебе проще ржать, чем думать?
— Хватит! — оборвала Элизабет, вставая. — Дмитрий, твоя идея звучит... дико, но... — Она посмотрела на меня, как будто впервые увидев. — Почему бы и нет? Если это тупик, мы докажем. Если нет, найдём что-то.
Она повернулась к Линде:
— Составь план. Возьмём ткани, смоделируем поля на ЭЭГ. Начнём с Хьюстона — Лора Смит, верфь. Дмитрий, поможешь с оборудованием.
Линда кивнула, стуча по клавиатуре. Ричард пробурчал что-то про «русский балаган», но я не слушал. Внутри я орал от радости, как пацан, забивший в пустые ворота.
Ну и хохма! Они в итоге занялись моим «гениальным» планом про ЭМП, как миленькие. Элизабет, с её ястребиным взглядом, Линда, таскающая ноутбук, будто он её младенец, даже Ричард, который фыркал, как кот на дождь, — все побежали измерять поля, как я и задумал. Хьюстон, верфь, старые трансформаторы — они таскали туда свои ЭЭГ, возились с проводами, тыкали датчиками в воздух, будто ловили привидений. Я помогал настраивать оборудование, хотя знал: это всё пустышка. В ЛЭТИ мы в восемьдесят восьмом уже гоняли такие опыты, и ЭМП, конечно, шевелили мембраны клеток, но до атипичных сарком им было, как мне до Бродвея. Мой капкан сработал: они увязли в болоте, тратили недели, а я сидел и потирал руки, как кот, укравший сметану.
К середине июля всё ожидаемо накрылось медным тазом. Ноль реакции, как я и рассчитывал. Линда вернулась с кучей графиков, где линии были ровные, как питерский асфальт, и пробормотала что-то про «шум в пределах нормы». Ричард, конечно, не преминул ткнуть меня носом: «Ну что, русский гений, где твои поля? Может, леший их украл?» Я только ухмылялся — плевать, Сухов, ты их сделал. Элизабет собрала всех в зале, постучала ручкой по столу и выдала: «Гипотеза не подтвердилась. Двигаемся дальше или сворачиваемся». Кэролайн, ясное дело, сразу за своё: «Сворачиваемся, бюджет не резиновый». Марк молчал, но смотрел на меня так, будто знал, что я их всех обвёл вокруг пальца. Проект D.E.L.I.A. начал трещать по швам — они потратили время, деньги, а нашли только пустоту. Моя миссия удалась: я увёл их от могил Лоры, Айзека, Делии, Элизы, Александра. Пусть спят спокойно.