Гистологическое исследование выявило множественные новообразования в лёгочной ткани, классифицированные как карцинома, но с выраженными отклонениями. Клетки демонстрируют carcinoma in situ с нерегулярным митотическим индексом (до 15 митозов на поле высокого увеличения) и аномальной морфологией: полиморфные ядра, гиперхроматоз и участки necrosis focalis. Иммуногистохимия (маркер Ki-67, p53) показала повышенную пролиферативную активность, но отсутствие стандартных онкомаркеров (CEA, TTF-1), характерных для аденокарциномы или плоскоклеточного рака. Доктор Марк Т. в отчёте отметил: «Клеточная структура не соответствует ни одному известному подтипу карциномы. Это явно что-то новое, будто мутация».
Примечание Дэвида З.: Марк, конечно, любит разбрасываться пафосными словечками по типу «мутация», чтобы казаться умнее. Чувак, ты же просто биолог, а не Нобелевский лауреат. Может, поменьше бахвальства?
Анализ сравнивал образцы Айзека с другими, находящимися в рамках проекта «D.E.L.I.A.». В частности, образец A (из Торонто, 2000 год) демонстрирует схожие черты: аномальная васкуляризация (angiogenesis aberrans) и нерегулярные клеточные кластеры. Линда Хейс предположила: «Есть мнение, что образец A имеет общее с образцом Айзека в плане dysplasia cellularis, но нужны дальнейшие тесты». Однако точной корреляции пока нет из-за ограничений оборудования. Использованный спектрофотометр (Perkin-Elmer Lambda 2) показал нестандартные спектры поглощения в тканях, что не укладывается в известные патологии.
Примечание Дэвида З.: Линда, конечно, старается, но полдня трындела с техником Джо, вместо того чтобы калибровать этот чёртов спектрофотометр. Флиртует она, что ли? Работать когда будет?
Результаты указывают на патологию, не описанную в медицинской литературе 1997–2000 годов. Доктор Элизабет Кроу в заметках подчеркнула: «Это не стандартная онкология. Мы ищем сходства с другими образцами, но пока у нас больше вопросов, чем ответов». Честно, я читаю эти термины — carcinoma, dysplasia, necrosis — и чувствую себя идиотом. Это явно не обычная болячка, а что-то, чего врачи в Майами раньше не видели. И что за «D.E.L.I.A.»? Название проекта звучит как код из шпионского фильма, но никто не объясняет, что мы вообще ищем.
Примечание Дэвида З.: Элизабет, конечно, делает вид, что всё под контролем, но этот её микроскоп Nikon мы буквально выпросили у соседней лаборатории. Они до сих пор злятся, что мы его «позаимствовали» на месяц.
Лабораторный анализ тканей Айзека Брауна (10 лет, Майами, скончался 20 декабря 1997 года) выявил аномальную карциному с признаками hyperplasia accelerata. Клетки демонстрировали неконтролируемый рост (proliferatio cellularis abnormis), с аномальной реорганизацией тканей, напоминающей попытку адаптации или перестройки организма (remodelatio organica). Однако стремительный митотический индекс (до 15 митозов/поле) вызвал системный сбой: иммунная система запустила цитокиновый шторм (tempestas cytokinica), а лёгочные ткани и кровеносные сосуды (vasculatura pulmonalis) не выдержали нагрузки, что привело к дыхательной недостаточности и смерти. Доктор Марк Т. отметил: «Это не просто опухоль, а будто организм пытался перестроиться, но не успел». Аналогичные черты наблюдаются у всех доноров образцов для проекта «D.E.L.I.A.», включая образец A. Неужели это не всё? Что же дальше, представить страшно.
Примечание Дэвида З.: Марк опять строит из себя пророка, но половину терминов он явно нагуглил. А Линда вообще пропустила последнюю калибровку центрифуги, потому что болтала с техником. Серьёзно, когда они начнут работать?
Кофе кончился, мозги кипят, а эти лабораторные отчёты — как ребус. Всё, это финал на сегодня, бегу в бар.
Дневник. 29 июня
Я сижу в зале ожидания Пулково, на пластиковом стуле, с чемоданом и хэллоуинским плащом на коленях, и пишу это. Вокруг толпа, пахнет кофе из ларька, громкоговоритель хрипит про задержку рейса на Москву. Мой самолёт через пару часов, и я всё ещё не верю, что лечу за бугор. Две недели назад началась эта история, и всё закрутилось с того утра 16-го июня, когда я поругался с бабушкой и встретил Игоря. Перебираю в голове те дни, пока ручка скрипит по бумаге.
16-го июня я проснулся с гудящей головой — накануне засиделся допоздна с бутылкой «Балтики». В хрущёвке было душно, обои в углу у окна отклеились, пахло сыростью, будто Питер решил напомнить, что стоит на болоте. Телевизор «Рубин» хрипел новости про Чечню, но я его выключил — не хотелось этой мути с утра. Бабушка Анна Ивановна гремела кастрюлями на кухне, кажется, варила борщ. Я потащился умываться, а она сразу накинулась: «Дима, опять пил? Когда за ум возьмёшься? Тебе тридцать один, а живёшь, как алкаш с Лиговки!» Я огрызнулся: «Не лезь, сам разберусь.» Она в ответ: «Разберётся он! Посмотри на себя, пивное брюхо, как у дяди Коли с третьего этажа!» Я не выдержал, хлопнул дверью и выскочил на улицу. Чёрт, знал, что она права, но слушать сил не было. В зеркало смотреть было противно — обрюзгший, с мешками под глазами, а ведь когда-то в ЛЭТИ девчонки за мной бегали.