— Итак, — начал он, усаживаясь напротив, — вы ведь знаете, что Нью-Йорк сейчас на грани, не так ли? Иллюзии, ложные туры и эти загадочные фигуры на улицах — это всё не просто так. Силы, о которых даже я мало знаю, пытаются что-то провернуть.
— И что нам делать? — перебила его Делия Азия Виейра. — Мы ведь не можем просто сидеть сложа руки и пить чай.
Эрл хитро прищурился.
— А вы когда-нибудь знали меня как человека, который сидит и ничего не делает? У меня есть план. Но прежде чем я расскажу вам, что делать, мне нужно кое-что от вас. — Он посмотрел на них серьёзно. — Есть информация, которая ускользнула от меня... и я подозреваю, что она у вас.
Дженнингс насторожился.
— Что за информация?
Эрл усмехнулся и подался вперёд.
— Ваша последняя встреча с мистером Йорком. Я знаю, что там было нечто важное, чего вы мне не рассказали.
Делия Азия Виейра и её спутники обменялись взглядами. Тишина в комнате стала давящей.
— Может быть, вам и есть что рассказать, — добавил Эрл, откинувшись на спинку кресла и сделав вид, что собирается достать сигарету. — И, возможно, мы сможем помочь друг другу выбраться из этого кошмара.
Питер наклонился вперёд и тихо прошептал роботессу:
— Думаешь, ему можно доверять?
Делия Азия Виейра взглянула на Эрла и кивнула:
— Думаю, да. Но только если он готов играть по нашим правилам.
Эрл, услышав это, весело засмеялся.
— О, поверь мне, дорогуша, я всегда готов играть по чужим правилам... до тех пор, пока это не приведёт меня к победе.
Когда чай был допит, а печенье уже исчезло с тарелки, в комнате повисла короткая, но уютная тишина. Эрл Найт вздохнул и откинулся на спинку кресла, внимательно глядя на своих собеседников, словно ждал, что именно они заговорят первыми. Но внезапно Дженнингс, отложив в сторону пустую чашку, неожиданно нарушил тишину:
— Скажите, мистер Найт, — начал он, выпрямляясь и глядя прямо на детектива, — как вы относитесь к тому, что в нашем мире существует так много разных языков?
Эрл поднял брови, явно удивлённый таким поворотом разговора. Он явно не ожидал философских вопросов после всей той череды опасностей и секретов, которые они обсуждали минуту назад. Но Делия Азия Виейра, с интересом наклонив голову, не сводила глаз с детектива, предвкушая его ответ.
— Что ж, это весьма неожиданный вопрос, — протянул Найт, поглаживая свою седую бороду. — Но любопытный, не спорю. Что именно вас интересует, Дженнингс? Языки — вещь сложная, да и мир от этого лишь богаче.
— Видите ли, — продолжил Дженнингс, явно раздумывая вслух, — если бы в мире было всего два или три языка, а не сотни, разве не было бы проще нам всем понять друг друга? Возможно, тогда не существовало бы таких сложностей в общении, в дипломатии, в культуре. Но, с другой стороны, если бы все мы говорили на одном языке... разве тогда не исчезли бы Шекспир с его трагедиями и комедиями? Или Пушкин с его поэмами и романами? Ведь их творчество неразрывно связано с теми уникальными языками, на которых они писали.
Эрл Найт внимательно посмотрел на Дженнингса, словно пытаясь понять, что кроется за его словами. Затем он медленно кивнул.
— Вы правы, Дженнингс, — ответил детектив, улыбнувшись краешками губ. — Языки — это как разные краски на палитре художника. Если бы у нас были только чёрный и белый цвета, возможно, мир был бы проще, но разве не потерял бы он всю свою красоту? Представьте себе мир без «Ромео и Джульетты» или «Евгения Онегина». Эти произведения не просто на определённом языке написаны — они рождены им. Если бы Шекспир писал на другом языке, его пьесы были бы совсем другими. То же самое и с Пушкиным.
Делия Азия Виейра, слушая их беседу, лишь тихо улыбалась, пытаясь осмыслить этот разговор о языках, особенно учитывая её собственную природу — ведь ей, как роботу, в конечном счёте было всё равно, на каком языке говорить. Она могла моментально переключаться между любыми из них, но понимала, что в этих словах есть что-то большее, чем просто лингвистика.
Питер, до этого молча слушавший, внезапно добавил:
— Но если бы у нас был один язык, не стали бы мы ближе друг к другу? Не смогли бы быстрее решать проблемы, избегать конфликтов?
Эрл усмехнулся и покачал головой:
— Возможно, Питер. Но представьте себе: если бы у нас был только один язык, разве не потеряли бы мы часть того, что делает нас людьми? Ведь язык — это не просто слова и правила. Это наш способ думать, чувствовать, выражать себя. Языки — это как разные музыкальные инструменты. Одни звучат как скрипка, другие — как барабан. Уберите их, и мир станет тише, но беднее.