— Пелагея! — позвала она служанку, её голос звучал напряжённо. — Где пирожные? Почему стол не поправлен? Всё должно быть под контролем, иначе развалится всё!
Расолько ухмыльнулся, его глаза блеснули холодным, мертвенным светом.
— О, миссис Йорк, — пробормотал он себе под нос, но так, чтобы стоявшая рядом баронесса фон Штралендорф услышала, — недолго вам осталось прятать своих скелетов в шкафу. Скоро все узнают, что за змею вы пригрели на своей американской груди! И ваш дом, ваш грёбаный праздник, будет вонять позором так, что ни одна лаванда не перебьёт!
Баронесса, услышав это, округлила глаза и поспешно ретировалась.
Карен, заметив взгляд Расолько, вдруг остановилась. Её глаза, полные какой-то скрытой печали, встретились с его. На долю секунды. Ей показалось, что она увидела в его глазах не просто любопытство, а что-то холодное, хищное, и на секунду по её телу пробежал озноб. Она поспешно отвернулась, поспешив к слугам.
Расолько же, поймав этот мимолётный испуг, удовлетворённо усмехнулся.
— Да-да, бойтесь. Все вы будете бояться. Иначе и быть не может. Ведь я, Расолько, вижу вас насквозь. Вижу всю вашу гниль. И я её вытащу наружу, чтобы вы ею подавились. — Он сделал ещё шаг, приближаясь к центру зала, словно хищник, выбирающий добычу, или палач, приближающийся к эшафоту, выбирая, кого бы ещё спровоцировать.
Тем временем Делия, главная виновница всего этого торжества, с у старинного пианино. Вокруг неё собрались девочки, их лица светились предвкушением.
— Диля, ну сыграй же! Вторую рапсодию Листа! Ну, пожалуйста! — умоляла одна из них, с длинной косой и бантом.
Делия села, положила тонкие пальцы на клавиши, но не сыграла ни ноты. Просто вздохнула — тяжело, почти по-взрослому.
Расолько, словно тень, возник рядом.
— О, что это мы? — громко произнес он, обращаясь к девочкам, но так, чтобы слышал весь зал. — Неужели юная барышня так скромна? Или, быть может, музыка Листа слишком... Слишком бунтарская для нашего общества?
Баронесса фон Штралендорф, проходившая мимо, остановилась.
— Что за чушь вы несете, милостивый государь? — прошипела она, её лицо-яблоко сморщилось ещё больше.
— Ах, баронесса! — Расолько склонил голову, его улыбка была елейной. — Я лишь восхищаюсь. Юная мисс Йорк так серьёзна. Никакой истерики, никакого дурашливого лепета. Подозрительно умна, не так ли? Небось, не сказки Пушкина читает, а что-то потяжелее?
В этот момент Карен, подойдя к дочери, тихонько позвала:
— Диля, тебя ждут. Прости, дорогая, но нужно отойти.
Делия встала, тихо извинившись перед девочками, и последовала за матерью.
Расолько обернулся к Джину, который стоял у окна с фабрикантом Пороховниковым.
— Мистер Йорк! — громко окликнул он. — Какой пронзительный взгляд вы бросили на свою дочь! Прямо как... Как будто вы ожидаете чего-то важного! Не так ли?
Джин Йорк, нахмурившись, лишь покачал головой.
— Господин журналист, вы, кажется, слишком много воображаете.
— О, неужели? — Расолько усмехнулся. — А мне вот показалось, что вы с дочерью понимаете друг друга без слов! Не как отец с ребёнком, а как... союзники! А если союз — то в нём, возможно, есть цель, не так ли?
Пороховников, скривившись, отвернулся.
— Да что он несёт? — пробормотал он Зарецкому. — Сплошные домыслы!
Расолько проигнорировал их, подойдя к книжному шкафу, притворяясь, что осматривает резные узоры.
— Ого! — воскликнул он, вытащив наугад какой-то томик. — Вот это да! Герцен! Неужто американцы так полюбили нашу русскую литературу? Или, быть может, это не просто литература, а... А руководство к действию? Что скажете, господа?
Месье Дюбуа, стоявший рядом с купцом Пушкарёвым, пожал плечами.
— Mon ami, littérature et politique, c'est pas la même chose.
Пушкарёв, кряжистый, с нафабренными усами, хмыкнул.
— Книги нынче всякие читают, господин журналист. Иные и вовсе не для добра.
— Вот именно! — подхватил Расолько, сверля взглядом томик Герцена. — Особенно, если речь идёт о «свободе» и «равенстве»! А это, как известно, легко можно перевернуть в газетном заголовке — и предъявить как подрыв общественного порядка! Не так ли, мистер Йорк?
Джин Йорк, подошедший ближе, выглядел крайне раздраженным.
— Господин Расолько, кажется, вы слишком увлеклись своими фантазиями.
— Фантазиями? — Расолько притворно возмутился. — О, нет, мистер Йорк! Только факты! И ваши гости, между прочим, подтверждают мои... Мои наблюдения!
Где-то рядом громко засмеялся Джейк, хлопая кого-то по плечу.
— Да бросьте вы! — воскликнул Джейк. — Какие могут быть секреты в таком прекрасном доме? Только добродушие!
Расолько посмотрел на него с презрением.