— Добродушие, говорите? — прошипел он. — А что, если это лишь прикрытие, мистер Мэдисон? Что, если этот дом — не просто место для праздника, а... А центр, откуда исходит влияние на умы? А?
Он встал у буфета, достал из бокала кусочек лимона и с деланным равнодушием бросил в рот.
— Если мистер Йорк действительно связан с Женевой, — громко произнес он, обращаясь к Зарецкому, который стоял поблизости, — это открытие. Дело большое. Уж слишком ловко он балансирует между приличием и тенью. Слишком многое позволяет себе на глазах у власти. Не находите?
Зарецкий, бледный, отшатнулся.
— Я... Я ничего не знаю!
Расолько усмехнулся.
— О, вы знаете! Все вы знаете! — Он бросил взгляд на дверь, за которой скрылись Карен и Делия. — Дочь подозрительна. Сам — сладкоречив. К ним идут клиенты со всех концов города. Прикрытие? Весь этот дом — одно большое прикрытие!
Он не улыбался. Его лицо было холодным и неподвижным.
— Дом на Кирочной, — громко произнес он, словно диктовал кому-то невидимому. — Где под видом семейных торжеств собираются лица сомнительных убеждений...
Княгиня Звягинцева, подслушавшая эти слова, ахнула и поспешно отошла.
— Господи, какой ужас! — прошептала она своей компаньонке. — Этот человек... Он же просто дьявол!
Расолько, стоявший у буфета, поймав её взгляд, лишь ехидно подмигнул. притворяясь занятым крекером с анчоусом. Внимание его было обострено до предела.
— О, что это мы тут видим! — громко произнёс он, так, что несколько голосов смолкли, а головы повернулись в его сторону. — Смотрите-ка! Неужто это новые веяния в светском обществе?
Баронесса фон Штралендорф, с лицом, похожим на сушёное яблоко, вздрогнула.
— Что вы такое говорите, милостивый государь? — пробормотала она, её тон был полон тревоги.
— Ах, баронесса! — Расолько склонил голову, его улыбка была елейной, но глаза светились злорадством. — Я лишь восхищаюсь! Смотрите, смотрите!
В этот момент в поле зрения Расолько попал мальчик — слуга без ливреи, с металлическим подносом, полным чайных чашек. Лицо у него было худое, загорелое, лоб — в напряжении. Он шёл неровно, волновался, но держался.
— А вот и ещё один «прогрессивный» элемент! — воскликнул Расолько, указывая на мальчика. — Смотрите-ка! Слуга, кухонный мальчик! Без ливреи! И что вы думаете? — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, но так, чтобы все вокруг его услышали, — Я видел! Видел, как он встретился глазами с юной леди Йорк!
Несколько дам, стоявших неподалеку, ахнули.
— И что же? — спросила княгиня Звягинцева, не в силах сдержать любопытства.
— А то! — Расолько злорадно улыбнулся. — Она ему... Она ему улыбнулась! Мягко, как взрослые, когда не знают, что сказать! Не свысока, не «по-доброму», как детям снисходят, — нет! На равных! И что-то тихо сказала ему! Очень просто! Но в этом коротком диалоге — жесте, взгляде, ответе — было всё, чего не должно было быть!
По залу пронёсся шепот.
— Мезальянс! — громко произнёс Расолько. — Малолетняя барышня и плебей! Идеальный материал для памфлета! Или доноса! Не так ли, господа?
Купец Пушкарёв покачал головой.
— Да уж, времена...
Расолько, наслаждаясь произведённым эффектом, продолжил.
— Как он осмелился! Маленький кухонный шнырь! Видно, подобрался — по-щенячьи! Не родственные они, значит! Не крестник! Просто... Просто глупый, убогий сынок бедной грязной прислуги! И она с ним как с ровней! Вы одобряете такие нравы, господа?
Он повернулся к Джину Йорку, который стоял неподалеку с Пороховниковым.
— Мистер Йорк! — прошипел он. — Что вы скажете на это? Ваша дочь! Ваша репутация!
Джин Йорк, бледный от гнева, сжал кулаки.
— Господин Расолько, это... Это не ваше дело!
— О нет, вы ошибаетесь, оно моё! — воскликнул Расолько. — И не только моё, а всей России! Если это — их будущее, то пусть хоть сейчас гремит кара! Ведь это... Ведь это же грязь! Болотная, липкая, омерзительная в своём «не по чину»!
Княгиня Звягинцева, прикрывая рот веером, прошептала господину Смиту.
— Что я говорила? Чистый... Чистый американизм!
Расолько, поймав её взгляд, ехидно подмигнул.
— Вы правы! Ведь это слуга, и он близок к дочери! — провозгласил он, словно давая указания невидимому писцу. — Обратить внимание! Потенциальный рычаг давления!
Он обернулся к Карен, которая появилась из глубины дома, её лицо было натянуто.
— О, миссис Йорк! — громко обратился к ней Расолько. — Неужто не знаете, что происходит под вашим носом? Ваша дочь... Ваша дочь беседует со слугами как с равными! Что это, если не позор для такого дома?
Карен вздрогнула.
— Что вы несёте, господин Расолько?!