— Я подожду. Только ты... Только ты не забывай.
— Не забуду, — сказала она сразу. — Никогда.
Они помолчали.
— Можно я возьму что-нибудь? — спросил он вдруг. — На память. Ну, что-нибудь твоё.
— Возьми, — кивнула она. — Вон ту заколку. Я всё равно больше её не надену.
Он подошёл к комоду, взял заколку, крепко зажал в руке.
— Спасибо.
— Саша, — сказала она вдруг. — Только не плачь, ладно?
— Не собирался, — буркнул он и быстро отвернулся.
Они сидели молча. Делия глядела на окно, Саша — на пол, где солнечный луч тонко расчерчивал дощатую щель. Тишина была почти уютной, но с каким-то подвешенным напряжением, будто в воздухе оставался ещё один, несказанный вопрос.
— Саша... — вдруг произнесла она, совсем спокойно. — А как умер твой папа?
Он приподнял голову, недоумевая.
— Зачем тебе? — спросил он, без злости, но с осторожностью. — Ты ведь знаешь.
— Скажи, — повторила она, чуть наклонившись вперёд. — Я хочу, чтобы ты сам сказал.
В её голосе было что-то... Что-то особенное. Не насмешка, не жалость, а интерес. Странный интерес, как будто она ждала чего-то.
Саша сдвинул брови и, немного подумав, пожал плечами.
— Выпал он, — вздохнул он, опуская взгляд. — Из окна.
— Из какого окна? — не отпуская, спросила Делия, тихо, не отводя взгляда.
— Со второго этажа, — сказал он, чуть медленнее. — Когда менял замазку.
Она не ответила, только кивнула. Он вздохнул ещё раз, глубже, и добавил:
— Он тогда болел. Простудился. Когда... — Саша замялся, — когда за тобой прыгнул в реку. В Фонтанку. Помнишь, на празднике?
— Помню, — коротко сказала она.
— А потом... — он замолчал на секунду. — Потом заболел. Долго. Кашлял всё, от жары в расстёгнутой рубашке ходил. Но всё равно полез на подоконник, потому что поручили замазку сменить. И... И не удержался. Упал. И свернул шею.
Он говорил спокойно, почти ровным голосом, но в конце всё-таки сглотнул.
Делия не сразу что-то сказала. Она молчала, и выражение лица её было какое-то странное — не сочувствующее, не удивлённое, даже не печальное. Скорее... Скорее внимательное. Задумчивое. Почти как у взрослого, который складывает в уме важную картину из множества неясных кусочков.
Потом она осторожно положила руку ему на плечо. Тихо, легко.
— Нет, — сказала она тихо, чуть замедляя слова. — Не поэтому он умер.
Саша вздрогнул, обернулся к ней — с изумлением и чем-то вроде детской обиды.
— Как это — не поэтому?
— Я скажу. Только пообещай... — голос её был почти шёпотом, но не растерянным, а твёрдым. — Пообещай, что не будешь на меня сердиться. Что бы ты ни услышал.
Саша замер. Глядел на неё — уже не с удивлением, а с тревогой, как будто впервые почувствовал, что за её словами стоит что-то большее, чем просто рассказ.
— Обещаешь? — повторила она, уже совсем тихо.
Он медленно кивнул.
— Обещаю... — выдохнул он, не совсем понимая, зачем, но уже не в силах не слушать.
— Ты... Ты ведь очень хороший, Саша, — сказала Делия, не глядя на него, будто боялась, что он начнёт смеяться.
Саша насупился.
— Да что ты, — буркнул он и тут же покраснел, даже уши налились цветом. — Перестань.
— Нет. Я серьёзно, — продолжила она, глядя ему прямо в висок. — Ты такой, каким никто не бывает. И я... — она чуть сбилась, но тут же нашла нужный тон, — и я не хочу, чтобы ты думал, что папа твой умер просто так.
Он насторожился. Помолчал.
— Ты же сам сказал, он был у меня в комнате. Счищал замазку со старой рамы. Это было сразу после того, как вас приняли. Мы тогда только переехали, и папа — мой папа, — велел всё привести в порядок. Он был недоволен, как тут жили раньше. Бардак, говорил. И вот он — твой папа, — сидел на окне, с инструментами, аккуратно счищал эту сухую, твёрдую старую замазку...
— Ну, — хмуро сказал Саша, — это я знаю.
— А я тогда зашла. Потому что это была моя детская. И вижу, что в ней чужой человек. Я возмутилась. Сказала, что он не имеет права. Я капризничала. Ну... Как умею. Кричала, чтобы он ушёл.
— И что?
— А он... — Делия посмотрела прямо перед собой, не мигая. — Сначала отвечал мне раздражённо, что, мол, не мешай. Но я не отставала. Я подошла ближе. Дёрнула его за рукав, чтобы он отодвинулся от окна.
Саша напрягся.
— Ну и?..
— А он вдруг повернулся... И сказал мне такое. Что никто не знал. Никто. Кроме меня. Он посмотрел прямо мне в глаза и произнёс вслух... Вот это.
— Что именно? — Саша подался вперёд. — Что он сказал?
Но Делия, будто не слыша его вопроса, продолжала:
— Я оцепенела. Как он узнал это — не понимаю. Наверное, когда вытащил меня тогда из Фонтанки... Что-то увидел. Или догадался. Но он точно знал. И сказал. Я испугалась. Не за себя — за него. Потому что в тот момент, когда он это сказал... Я на него так посмотрела, Саша. Я хотела, чтобы он... Ушёл.