Дарья растерянно стояла посреди комнаты, прижав коробку к груди. Она посмотрела на Сергея.
— Что это значит? Что он имел в виду?
Сергей вздохнул, но покачал головой.
— Узнаем утром. Сейчас, Даша, тебе нужно лечь. Пожалуйста. А завтра... Завтра пойдём на лыжах, слышишь? В лес.
— В лес? — прошептала она, будто впервые слышит слово. — Сейчас?
— Не сейчас. Утром. Сейчас — просто спать.
Он сказал это тихо, но так, как будто это был единственный правильный выбор в этой разбросанной, дрожащей от грядущей беды ночи.
...666...
Поутру проснулись рано — солнце, пробившееся сквозь тонкие занавески, легло золотыми лентами на пол. Снег сверкал за окнами, словно кто-то за ночь насыпал его с особой нежностью.
Сергей тихо постучал в дверь Вячеслава.
— Поедешь с нами? — спросил, заглядывая.
Тот, не поднимаясь с подушки, глухо ответил:
— Без меня. Не хочу. Голова болит.
— Ладно, — коротко кивнул Сергей. — Отдохни.
И через полчаса они с Дарьей уже катились на лыжах по искрящемуся утреннему лесу. Всё вокруг было словно нарисовано: деревья стояли, припорошенные инеем, воздух звенел от мороза, небо было голубое, как фарфор.
— Тут так тихо, — прошептала Дарья, — будто вся страна замерла.
— Может, и замерла. Перед бурей, — отозвался он. — Или перед пробуждением.
Они шли вглубь, туда, где деревья теснились плотнее, где тропинки не было. Сергей нарочно искал уголок, где не услышишь ни одного голоса.
— Постой, — сказал он наконец и остановился.
Она обернулась. Щёки пылали от мороза, глаза блестели. Он посмотрел на неё — и, медленно вынимая из кармана сложенный вчетверо листок, произнёс:
— Можно?
— Конечно.
И прочёл:
— Зашумела, разгулялась
В поле непогода;
Принакрылась белым снегом
Гладкая дорога.
Белым снегом принакрылась,
Не осталось следу,
Поднялася пыль и вьюга,
Не видать и свету.
Да удалому детине
Буря не забота:
Он проложит путь-дорогу,
Лишь была б охота.
Он дочитал, и тишина повисла между ними, как снежинка, прежде чем упасть.
— Так это же... — сказала Дарья, будто бы с радостью вспомнив. — Это Никитин! Иван Саввич!
— Да, — кивнул Сергей. — Великий поэт грядущей России.
Она засмеялась, слегка ударив лыжной палкой по сугробу:
— «Да удалому детине буря не забота!»
Он тоже рассмеялся, но в голосе его прозвучало что-то большее — не просто веселье, а гордость, светлая сила. И в этом смехе, и в этих словах, казалось, была уверенность: дорога, как бы ни заносило её снегом, всё равно найдётся. Если идти вдвоём.
Вскоре они повернули назад, глядя на свой двойной след, тянущийся по белой целине. Возвращались к дому медленно, но с ощущением, будто где-то в глубине груди что-то засияло — и уже не погаснет.
Они приближались к дому, и вдруг сердце Сергея сжалось. У ворот стояла подвода, покрытая инеем, а рядом — жандармы в шинелях, с натянутыми воротниками. Один курил, другой держал бумагу с гербовой печатью. Из дома как раз выводили Вячеслава.
Он шёл между двумя полицейскими, руки скованы, лицо бледно, но губы сжаты крепко. Он не сопротивлялся, не говорил ни слова, но когда его вывели во двор, взгляд его наткнулся на Сергея — и тот замер, словно в лоб ударило.
Этот взгляд — тяжёлый, немой, как клеймо.
Дарья судорожно вдохнула.
— Серёжа... — прошептала. — Это... Это за ним?
Сергей молчал, не отводя глаз от Вячеслава. А тем временем, на крыльце, сидели старая няня и тётушка Дарьи. Шептались, но так, чтобы непременно услышал.
— А на вашего-то Сергея Кирилловича, — сказала тётя, сощурившись. — женишка вашего, жандармы и не взглянули даже!
— Ишь ты, как ловко выкрутился, — с шипением добавила няня. — А ведь ходил с ним, смеялся. Мол, один чист, другой — на виселицу...
Дарья вспыхнула:
— Не смейте! — выкрикнула она, но в голосе её звучал страх.
Сергей ничего не говорил. Он продолжал стоять, как каменный. Только губы дрогнули, когда жандармы усадили Вячеслава в повозку. Тот не обернулся — только плечи у него дрогнули.
И тут снова тётушка, не скрывая злорадства:
— Говорят, ваш Сергей Кириллович книжечку, супротив царя написанную, на скамейке в Михайловском саду оставил, а Вячеслав теперь виноватый!
У Сергея внутри всё оборвалось. Он закрыл глаза. Мысли сжались в одну: Книга... На скамейке... Кто нашёл? Как? Кто донёс?.. Он даже не помнил, был ли на книге его почерк, имя, пометка. Но сердце уже знало: достаточно было одного совпадения. И одного шёпота.