Бякин, сидевший молча, лишь кивнул, задумчиво теребя край скатерти, словно что-то прикидывал в уме. В его глазах мелькнула тень понимания.
— Ну, так вот, — продолжил Расолько, подавшись вперёд. — После того случая Бегемот наш решил больше не вступать с матросами в споры о божественном. Смирился, значит. Вместо этого он стал в праздничные дни раздавать команде листки с текстами из монастырей. Про святых, про грехи, про спасение души.
Илья, оживившись, потёр руки.
— Это уже интереснее! Блестящая затея! Вот уж потеха! Представляю, как этот Бегемот, сияя благочестием, думает, что несёт людям свет, а на деле...
— А на деле матросы, конечно, посмеивались, — перебил его Расолько, — и задумались, как бы отвадить его от этой привычки. Ну не к лицу им, понимаете, эти праведные чтения. И вот один ловкий вестовой, паренёк шустрый, смышлёный, придумал план. В очередной праздник он незаметно вытащил у священника листки из-под рясы.
Илья, предвкушая развязку, воскликнул:
— И подменил, верно? Подменил на что-то другое? Вот это ход!
Расолько кивнул, и его глаза озорно блеснули.
— Именно! Подменил их другими, совсем не духовного содержания. Какими — о том позже. А наш Бегемот, подогретый в кают-компании, ничего и не заметил. Вышел к матросам, сияя, как начищенный самовар, и начал раздавать листки, призывая всех читать и следовать написанному, радуясь, что команда, по его мнению, обратилась к праведности.
Шульц, хохотнув так, что его тощая грудь заходила ходуном, чуть не уронил папиросу.
— Вот это уже похоже на анекдот! Представляю: священник с важным видом раздаёт тексты, которые совсем не о том, о чём он думает! «Аве, Мария, идите и читайте про...» — и тут что-то эдакое, непотребное! Газетчики, братцы, раздули бы из этого целую историю! «Как святой отец смуту сеял!» — вот это был бы заголовок!
Бякин, чуть улыбнувшись, промолчал, но пальцы его забегали по скатерти быстрее, словно он сам уже перебирал в уме эти «не духовные» листки.
Расолько, наслаждаясь произведённым эффектом, рассказал дальше:
— Ну так вот. Матросы, получив листки, разбежались по палубе. Кто на нос, кто на корму, и принялись читать вслух. А в тексте-то, братцы, говорилось о несправедливости властей, о том, как угнетают простой народ, о праве на свободу и всякие такие штуки, от которых у начальства волосы дыбом встают!
Мопс одобрительно заворчал.
— Так-так, это уже по нашему! Значит, не зря старались!
— И тут, — продолжил Расолько, понизив голос до заговорщического шёпота, — мимо проходил мичман. Заметил листок у одного матроса. Выхватил его, глаза на лоб полезли! И как завопит: «Что это такое?! Откуда?! Объяснись, мерзавец!» Матрос спокойно, без задней мысли, отвечает: «Так это, ваше благородие, батюшка дал. Он всем раздаёт, велит читать».
Илья, широко раскрыв глаза, приложил руку ко рту.
— О-о-о! Гениально! Газетчики наверняка бы расписали священника как зачинщика смуты, что под личиной благочестия революцию готовит! Сюжет, по его словам, годился бы для какой-нибудь баллады, хоть и не в его вкусе, ибо Блок, конечно, был выше подобных низменных тем.
— Мичман оглянулся, — продолжал Расолько, — а там вся команда читает то же самое! Один про царя что-то бормочет, другой про генералов, третий кулаком по палубе стучит! Мичман побагровел, как рак варёный, и бросился в кают-компанию с криками о бунте, обвиняя священника!
Шульц, качая головой, сочувственно протянул:
— Бедняга Бегемот! Желая спасать души, угодил под трибунал! Газеты, вот ей-богу, раздули бы историю о революционере в рясе, что с матросами на кораблях бунты устраивает!
Бякин тихо хмыкнул, но промолчал, лишь сильнее теребя скатерть, словно нити судьбы.
Расолько закончил, потягивая свой уже остывший кофе.
— В итоге, что же? Офицеры, услышав о бунте, бросились на палубу с револьверами наголо, а командир, спотыкаясь, бежал впереди, чуть не сбив с ног всех вокруг. Священник же, ничего не подозревая, раздавал последние листки, приговаривая: «Вижу, братцы, обратились вы к праведности, на путь истинный встали!» Командир, подлетев к нему, обвинил его в подстрекательстве и тут же приказал арестовать. Священника скрутили, а он от страха лишь мотал головой, не в силах ничего объяснить, только глазами хлопал, как рыба, выброшенная на берег. Обыск в каюте священника ничего не дал, кроме книг и духовных листков. Вскоре разобрались, что это была шутка вестового. Священника отпустили, но у команды начались обыски, а вестового, конечно, отхлестали по первое число. Матросы же только посмеивались, довольные тем, как ловко обвели священника вокруг пальца. Вот вам и проповедь!