Делия поерзала на кровати. Посмотрела на свою куклу, что лежала на тумбочке. Джозефина подарила, когда ей шесть исполнилось. Кукла-то красивая, но сейчас... Будто чужая. Как будто она уже совсем не её. Подросла, что ли? И кукла эта, с её круглыми стеклянными глазами, казалась такой маленькой, такой наивной, словно девочка, которая играла с ней, осталась в другом дне, в другой жизни.
Ой, а вставать не хочется. И к окну не хочется. Пусть пылинки танцуют себе, пусть. А ей... А ей пока надо полежать. Подумать. Вот бы знать, что теперь делать с этим «люблю». А то лежит в голове, как камешек в ботинке, мешает. И никак не выбросишь. Она снова провела рукой по волосам. — А что, если Саша... Что, если он подумает? — прошептала она, и тут же покраснела. — Ой, глупости! Он же мальчишка, он ничего не понимает!
Она вдруг представила, как Саша приходит с букетом цветов, а у неё волосы растрёпаны, и сама она сонная и нелепая. Делия нахмурилась. Нет, так нельзя. День рождения!
Вдруг дверь в комнату распахнулась с лёгким стуком, и на пороге возникла её мать, Карен. Лицо Карен было озарено деланным, почти театральным весельем, которое она, казалось, нацепила на себя, словно маску. Видно было, что каждый смешок, каждая яркая интонация даётся ей с трудом, ведь совсем недавно дом лишился Джозефины, и в воздухе ещё витала тонкая, едва уловимая печаль.
— Ну что это такое? — воскликнула Карен, разводя руками и изображая на лице такое преувеличенное удивление, что Делия едва не рассмеялась. — Наша именинница всё ещё в постели? Словно и впрямь принцесса с особым королевским режимом! А я-то, глупая, думала, ты уже давно вскочила и ждёшь праздничного завтрака! Мы же там с Пелагеей тебе крендельки с корицей приготовили, такие, что пальчики оближешь!
Делия сморщила свой нежный носик.
— Ну, мам, — протянула она капризно, надув губы, — я же не виновата, что солнце так поздно будит! А крендельки... Они, наверное, уже остыли. Все самые вкусные, поди, уже съели без меня!
За спиной Карен показался Джин. В руке он держал дымящуюся чашку кофе, от которого шёл терпкий, бодрящий запах. Его бровь была приподнята в привычной язвительной манере, и в глазах плясали озорные огоньки. От него пахло чем-то горьким — ментолом, сигарами, совсем как от важного господина, который только что с улицы и ещё не успел сбросить с себя петербургскую суету.
— У нас в доме, Диля, — заметил Джин, проходя в комнату, и в его голосе сквозила лёгкая, но добродушная насмешка, — принято вставать к восьми. У нас тут не дворец, где принцесс подают на подушках с кружевами. Но если у нас сегодня бал, пусть будет и королевское пробуждение. В конце концов, девять лет — это не каждый день, верно? Можешь спать до обеда, если так уж хочется! Хоть до ужина! Пусть Пелагея потом жалуется, что её крендели доели голуби!
— Ой, пап! — фыркнула Делия, притворно возмущаясь. — Конечно, голуби! И ты, небось, тоже! Ты всегда самые вкусные хватаешь! А потом говоришь: «Диля, ты слишком медленная!»
Мать, улыбнувшись краем губ, подошла к кровати. Она склонилась и поцеловала Делию в лоб — слишком быстро, чтобы это было не по обычаю, почти машинально, но с неизменной нежностью. От Карен пахло миндальным мылом и легкой, едва уловимой дымкой утренней тревоги, которую она старалась спрятать за своей показной веселостью. Делия не ответила, только слегка кивнула, отвернув лицо к стене. Слова не шли, застряли где-то глубоко внутри, как те самые вчерашние «люблю», что никак не хотели уходить из головы.
— Ну что ты, милая, — ласково проговорила Карен, поправляя одеяло. — Я же для тебя всё самое лучшее откладывала. И булочки, и сок, и твой любимый шоколад. Только вставай скорее!
А Джин был особенно оживлён. Он поставил свою чашку на тумбочку, рядом с куклой Делии. Его тёмно-синий сюртук был безупречно отглажен, волосы приглажены назад, ни единой прядки не торчит. Видно было, что он в самом лучшем расположении духа, и даже утреннее солнце, казалось, светило специально для него.
— Ну-с, именинница, готовься! — объявил он, потирая руки, словно фокусник перед представлением. — Вечером будет настоящий пир! Свечи, музыка, даже Джейк заглянет, обещал быть! И... — он понизил голос до загадочного шёпота, прищурив глаз, словно делился великой тайной, — и будет сюрприз. О-о-о, какой сюрприз! Но, разумеется, я не скажу, какой! Пусть это останется маленькой загадкой.
— Сюрприз? — Делия мигом забыла про волосы и проклятые слова. Глаза её широко распахнулись. — Какой сюрприз? Пап, ну скажи! Ну пожалуйста! Ну хоть ма-а-аленький намёк! Это что-то большое? Или маленькое? Это... Это кукла? Или... Или лошадка? — Она чуть приподнялась, поводя плечами, и вдруг улыбнулась. По-настоящему. Вот же он, её папа, который всегда умел развеселить.