В её тоне не было сожаления, скорее — привычная вежливость, с той лёгкой холодностью, которая присуща тем, кто привык отделять личное от служебного. Словно она читала отчёт.
Джин представил Лизу, словно подтверждая её слова, но с долей преувеличения.
— Лиза Розелли, Джейк. Мисс Розелли из Америки. Работала у известного врача, специалиста по нервным расстройствам. Весьма способна, скажу тебе честно. Диля стала... Послушнее.
Джейк прищурился, глядя на Лизу. С его губ слетела фраза, то ли комплимент, то ли скрытая насмешка:
— Не ожидал увидеть гувернантку именно такой. Я, право слово, думал, они все либо старушки с клюкой, либо строгие фройляйн в очках. А тут... А тут такая изысканная дама. Прямо как из модного журнала. Вы, мисс Розелли, наверное, не одну жену от ревности излечили, а потом сами же эту ревность и вызвали?
Лиза улыбнулась чуть шире, кивнула сдержанно, как будто приняла сказанное, но не посчитала нужным его комментировать. В её взгляде на мгновение появилось нечто, что можно было бы принять за лукавство, если бы не строгость осанки и общая отстранённость. Она была похожа на кошку, которая внимательно изучает добычу.
Когда Джейк снова повернулся к Джину и сказал что-то насчёт «гаремщиков», намекая на присутствие столь изысканной дамы в доме, тот только пожал плечами, словно не видел в этом ничего ни странного, ни забавного.
— Ну, Джейк, — ответил он с той невозмутимостью, которая могла быть и искренней, и просто защитной, — Лиза справляется прекрасно. А Диля, как я уже говорил, стала тише. И это главное. Не вечно же ей бегать, как дикой кошке.
Карен, поставив вазу на стол чуть резче, чем следовало бы, так что цветы вздрогнули, уточнила, не поворачиваясь:
— Тишина, Джин, и спокойствие — вовсе не одно и то же. Иногда тишина бывает... Очень громкой. Словно крик.
Пауза, возникшая после этих слов, оказалась неловкой. Джейк уловил, как воздух словно натянулся — как струна перед грозой. Он оглядел всех по очереди, перевёл взгляд с жены друга на гувернантку, потом на самого Джина, и сказал с какой-то нарочитой лёгкостью, стараясь разрядить обстановку:
— Ну, что же, — он развёл руками, — вижу, всё у вас ладно, как в американском банке. А я, выходит, зря волновался. И не спал всю ночь, думал, как бы вам совет дельный дать.
Лиза снова улыбнулась — почти машинально. Карен отвернулась к книжной полке, поправляя корешки книг, и стало ясно: даже если согласие и есть, то оно — только внешнее, как нарядное платье, под которым скрываются старые заплатки. Джейк чувствовал, что под этим «всё складно» скрывается нечто иное, и, поправляя шляпу, почти машинально, произнёс что-то насчёт того, как по дороге к ним видел знакомых:
— Да, чуть не забыл, — он сделал вид, что вспоминает, — видел по дороге, на Николаевском вокзале, знакомые лица. В спешке, с чемоданами, с сыном и старым слугой — Лили Крайтон. Она сама, представляешь? И её муж. Не похоже было, чтобы они на дачу собирались. Вид у них был такой, будто они бегут от чумы.
Он говорил об этом почти случайным тоном, но следил за лицами — особенно за лицом Карен.
Та замерла, лишь чуть тронула складку на скатерти, словно хотела её разгладить, но не нашла, куда деть руки. Джин закурил — второй раз, как если бы первый не помог, и дым пошёл густыми кольцами. В лице его появилась прежняя самоуверенность, когда он произнёс, небрежно махнув рукой:
— И хорошо, что уехали. Крайтон за последние годы изрядно мне мешал. Вставлял палки в колёса, вечно какие-то глупые препоны устраивал. А теперь, вот, после охоты в Царском Селе... Всё пошло иначе. Барон, с которым заключалась та сделка, оказался человеком слова. И очень вовремя, должен заметить.
В голосе Джина звучала не радость, но удовлетворение, почти деловое, как у купца, что удачно провернул сделку.
Джейк ответил не сразу. Улыбка его выцвела — стала натянутой, словно старая резинка. Он сделал глубокий вдох, прежде чем произнести:
— Выигрыш в делах — вещь, конечно, важная, Джин. Но странно всё же, когда смерть становится выгодной. Это... Это как-то уж очень по-русски, что ли. Или просто... Просто по-человечески.
Это прозвучало не как осуждение, а скорее как констатация чего-то тревожного, чего не хочется признавать. Джин ответил сухо, выпустив очередной клуб дыма.
— Я, Джейк, не лицемер. Не притворяюсь. И не собираюсь читать проповеди. Говорю, как есть. Моррис мешал — теперь его нет. Всё. Конец истории.
Карен посмотрела на мужа — долго, спокойно, не в лоб, но в лицо. Ни осуждения, ни слов — только взгляд, который напоминал: не всё в жизни определяется удобством. Не всё — его волей. И не всё — так просто, как ему кажется.