Джин, будто не заметив этого взгляда, произнёс фразу про то, что каждому своё:
— Кто-то живёт, озираясь, Джейк, и вечно ищет подвох. А кто-то — вперёд смотрит. И добивается своего.
Его голос не дрогнул, и он отвернулся первым. Как будто разговор был окончательно завершён, и возвращаться к нему он не собирался.
Лиза всё это время сидела неподалёку, в кресле у дальней стены, не вмешиваясь в разговор мужчин, но ни одно слово, ни один жест не ускользнули от её внимания. Лицо её оставалось спокойным, почти безмятежным, как гладкая поверхность озера в безветренный день, но глаза, казалось, впитывали каждую деталь, каждое колебание воздуха в этой комнате, где под внешней вежливостью скрывалось столько острых углов. Когда Джин отвернулся, давая понять, что разговор окончен, Лиза, словно невидимая тень, встала и прошла в угол комнаты, к старому буфету, где в стеклянных дверцах поблёскивали фарфоровые тарелки.
— Ну вот, — прошептала она себе под нос, якобы поправляя салфетки, хотя руки её едва касались тонкого кружева. — Всё, как я и думала. Только хуже.
Её губы едва заметно дрогнули, но тут же вновь приняли привычное, нейтральное выражение.
Упоминание Лили Крайтон насторожило её. Не удивило, нет — скорее подтвердило давние, тщательно скрываемые подозрения. «Слишком внезапный отъезд, слишком спешный», — мысли её роились, как пчёлы в улье. Она хорошо знала связи Крайтонов — и по Америке, где их фамилия значила столько же, сколько золото в банках, и здесь, в Петербурге, где их появление было таким же ярким, как вспышка молнии.
— Старые деньги, — почти беззвучно произнесла она, — всегда замешаны на новых секретах. И как они порой дурно пахнут! Ничего нового, в сущности.
Она провела пальцем по пыльной поверхности буфета, будто смахивая невидимые крошки.
Слова Джина о «выгоде» смерти не вызывали у неё отвращения. Напротив — интерес. В них чувствовалась определённость, ясность намерений, пусть и циничных. «Хотя, — подумала Лиза, — цинизм — это лишь честность, доведённая до предела». Она запомнила каждую деталь: Царское Село, барон Бухер, перемена после охоты.
— Такие вещи, — пробормотала она, поправляя фарфоровую статуэтку, — в разговоре не проговаривают случайно. Это как брошенный камень. А если камень брошен, значит, он зачем-то нужен.
Она взглянула на Джина, который уже стоял у окна, делая вид, что любуется видом на улицу. Человек дела. Человек, который не стесняется называть вещи своими именами. Это было... Это было почти привлекательно в своей безжалостности.
Джейк, несмотря на весь свой внешний добродушный образ, тоже вызывал у неё сомнение.
— Слишком вольный для простого друга, — пронеслось в её мыслях. — Слишком домашний. Слишком близко — к Диле, к Карен. Как волк в овечьей шкуре, но с обаятельной улыбкой.
Она ещё не решила, кто он для них. Но знала: в этой семье есть нечто неясное, нечто скрытое под слоем благополучия, и эта неясность — на руку тем, кто умеет ждать.
Карен, стоявшая у книжной полки, не вмешивалась в разговор, но её молчание было почти физическим — тяжёлым, давящим, как предгрозовая туча. Лиза чувствовала: под сдержанностью — изнеможение, под усталостью — напряжение.
— Идеальная семья, — прошептала Лиза, и в её голосе прозвучала нотка иронии. — Образец американской респектабельности в Петербурге. Но это — только видимость. Как красивая обёртка для горькой конфеты. Или для... Или для чего-то гораздо более опасного.
Она усмехнулась.
— Я ведь тоже из Америки. — Это прозвучало так тихо, что её едва ли могли услышать. — И я вижу больше, чем они думают. Слишком уверенные в себе люди — это всегда уязвимая конструкция. Уверенность — это трещина, через которую проникают сомнения. И через которую можно что-то... Что-то вытащить.
В этот момент Карен, словно почуяв что-то, повернула голову. Лиза тут же расправила складки на салфетках, её лицо стало абсолютно нейтральным.
— Ох, извините, миссис Йорк, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Просто так, знаете ли, с языка сорвалось. Привычка к порядку. Всё должно быть идеально.
Карен лишь слегка кивнула, снова отвернувшись к книгам. Лиза же, удовлетворённая тем, что её маленькая проверка прошла успешно, вернулась к своему наблюдению. Её глаза — внимательнее. Как у того, кто ждёт — когда один из трёх всё-таки дрогнет. Или когда весь этот фасад начнёт трескаться, открывая то, что скрыто внутри.
— Да, — подумала Лиза, — Джозефина, конечно, была глупа. Но она была доброй. А доброта, как известно, часто приводит к... К отсутствию. Умение исчезать — это талант. А иногда — необходимость.
Она вспомнила, как Джин упомянул барона Бухера. Барон Бухер... Фамилия эта мелькала в некоторых отчетах. Человек влиятельный. И, судя по всему, полезный. Что могло связывать его с Крайтонами, и при чём тут смерть Морриса? Слишком много совпадений, слишком много ниточек, ведущих в одну сторону.