— Тебе нет восемнадцати, — прошипел он, губы в сантиметре от моей шеи. — Как ты вообще прошла фейсконтроль? Они все должны ,блять, следить за тобой!
Я рассмеялась, нарочито медленно проводя ногтями по его груди, чувствуя, как мускулы напряглись под дорогой рубашкой.
— Либо у моего братика все ещё есть доля в этом клубе, либо охраннику понравилось, как это платье обтягивает мою грудь. Догадайся, — я наклоняюсь ближе, чтобы моё дыхание смешалось с его. — Но тебе-то какая разница? Ты же не собираешься звонить в полицию…
— Ты играешь опасную игру, — его дыхание обожгло шею. — Эти люди… они не понимают, с кем имеют дело.
— Ты тоже, — я упираюсь ладонями в его грудь, но не отталкиваю. — Иначе не тащил бы меня сюда, как дикарь.
Николай переворачивает меня, а его рука рванула молнию платья на спине, и шелк соскользнул, обнажая кожу. Воздух коснулся татуировки — изящной надписи на латыни, что струилась вдоль позвоночника: «Fortis in Arduis». Николай замер, пальцы зацепили первую букву, будто проверяя, не мираж ли это.
— Красиво, — пробормотал он, и в его голосе прокралась невольная нежность. — Но лицемерно. Сила не прячется в чернилах.
— О, милый, она не прячется, — я выгнулась, заставляя слова мерцать под светом. — Это напоминание. Себе… и тем, кто считает, что может приручить меня.
Он прижал губы к основанию шеи, где начиналась надпись, и я почувствовала, как его дыхание дрогнуло. Нравится, да? Конечно нравится. Мужчины всегда думают, что тату — это дверь к чему-то запретному. Но для меня это была стена.
— Ты хотел, чтобы я носила это только для тебя? — я поворачиваюсь, опираясь на стол, беру игру в свои руки и вижу как его глаза темнеют. — Но разве я не исполнила твое желание?
Его губы скользнули по ключице, зубы зацепили тонкую лямку лифа. Я закинула голову, подавляя стон, но пальцы вцепились в его волосы, дёрнув резко:
— Ты думаешь, что имеешь право трогать меня?
— Имею больше прав, чем эти щенки, — он хватает меня за бедро. Кружевная полоска белья оттягивается, как вызов.
— Права нужно заслужить, — я прижимаю колено к его животу, останавливая движение. — А ты пока только… разочаровываешь.
Руки Ника снова легли на бёдра, сжимая так, что останутся синяки. Я стонаю — фальшиво, театрально, — и он отрывается, поймав взгляд.
— Ты не хочешь этого, — прошипел он, но тело противоречило словам.
— Я не хочу, чтобы ты думал, будто можешь взять это как должное, — я прижимаю ладонь к его груди, бешеный стук сердца. — Ты получишь, когда заслужишь.
Он рассмеялся — хрипло, безрадостно — и отступил, поправляя манжеты.
— Ты станешь моей женой. Но не хозяйкой.
— Ошибка, — я подняла платье с пола, не спеша одеваясь. — Я уже управляю тобой. — Я опускаю взгляд на его ужасно дорогие штаны, через которые видна эрекция. Черт, он огромный.
— Играешь в кошки-мышки? — Николай облизнул нижнюю губу, глаза горели как у хищника, загнанного в угол.
— Нет, — я поправила волосы, глядя на него. — Я напоминаю, что даже у донов есть правила. А ты пока не научился их соблюдать.
Он шагнул вперёд, но дверь кабинета распахнулась, впуская шум клуба и растерянного официанта с подносом.
— Сеньор Витторио, вам звонят из…
— Выйди! — рявкнул Николай, и парень исчез, даже не закончив.
— Ты хочешь, чтобы я бегал за тобой? — его голос звучал хрипло. Ник аккуратно подходит, поправляет лямки и застегивает мое платье.
— Я хочу, чтобы ты заслужил, — опять повторяюсь, кидая через плечо.
— Ты серьёзно думал, что я стану твоей паинькой? — я поправляю лиф
— Нет. Я думал, ты станешь королевой. Но королевам нужен трон. — Николай держит меня за подбородок, аккуратно, будто я фарфоровая кукла.
— Мой трон будет построен из твоих ошибок, — я ехидно улыбаюсь ему.
Он притягивает меня за талию, впившись губами в мою ключицу. Боль и наслаждение смешались, заставив мир поплыть. Блять.
— Сильна в трудностях значит. Но я могу создать тебе такие трудности, что ты сама приползешь ко мне.
— Попробуй, — выдохнула я, вырываясь. — Но помни: даже если ты снимешь с меня всё, мои принципы останутся одетыми.
Я скрещиваю руки на груди, оценивая его. Он зол. Отлично
— Знаешь, как я представляю нашу первую ночь? — Его голос, низкий и густой. Он наклонился вперед, пальцы сжимают край стола на который я опираюсь. — Я привяжу тебя к кровати теми же шелками, что ты носишь. Буду рвать их зубами, пока ты не взвоешь. А потом… — он провел языком по нижней губе, — войду в тебя так глубоко, что ты забудешь, как дышать.
Я приподнимаю бокал с розовым шампанским, наблюдая, как пузырьки цепляются за хрусталь.
— Как мило. Ты даже фантазируешь шаблонно, — я ставлю бокал, медленно проводя пальцем по влажному краю. — Думаешь, я стану стонать, как твои дешевые шлюхи?