— Нет, — Николай резко выпрямился. Его рука сильнее вцепилась в стол, зажимая меня в ловушке. — Ты будешь молчать. Потому что каждый звук я выбью из тебя сам.
Его дыхание обожгло шею, а ладонь скользнула под разрез платья, опять. Я почувствовала, как мурашки побежали по коже, но держусь, будто играю в шахматы с ребенком.
— Грубость — удел тех, кто не умеет убеждать, — я упираюсь каблуком в его голень, заставляя стиснуть зубы. — Ты же не хочешь быть как «все они»?
Николай схватил меня за запястье, прижимая сильнее, становится больно и жарко. Его губы в сантиметре от уха:
— Я разорву тебя на части. Сначала платье. Потом — твою маску. А когда ты будешь дрожать, я заставлю просить еще.
Смеюсь , звонко и дерзко, будто он рассказал анекдот.
— Просить? — я высвобождаю руку, коснувшись его губ кончиками пальцев. — Я научу тебя умолять, милый.
Мои ногти впились в его нижнюю губу, оттягивая ее вниз. Он застонал, но не отступил.
— Сейчас ты играешь, — прошипел Ник, хватая за талию и прижимая к себе так, что я чувствую его возбуждение через тонкую ткань платья. — Но когда я в тебя войду, твоя наглость превратится в молитву.
— Молитвы адресуй Богу, — поправляю прядь волос, глядя на него снизу вверх.
Я прохожу мимо, нарочито медленно, позволяя платью скользить по его руке. У двери оборачиваюсь.
— Принеси нам шампанское. Дорогое . То, что пьют настоящие королевы… если найдешь.
Николай с размаху швыряет мой фужер в стену. Хрусталь разлетелся на осколки, я не дрожу. Знаю эти приемы.
В туалетной комнате, глядя в зеркало, я заметила, как дрожат пальцы. Черт. Он был близок. Слишком близок. Но я не дам ему этого удовольствия. Я держалась стойко, но страх, словно чёрная вода, поднимался из глубины, заливая лёгкие. В моём мире мужчины — не те, кто просят. Они ломают двери, если замки слишком крепки. Их желания — приказы, а дерзость — повод для наказания. Николай не взял бы меня здесь. Я знала. Он на чужой территории. Это было равносильно удару ножом в спину собственных законов. Наши кланы — не семья.
Вернувшись к подругам, я нашла свой бокал полным.
Селия подмигнула, поднимая бокал:
— Научишь, как так заводить донов?
— Легко, — я взяла фужер, потягивая сладкий яд. — Просто будь сильнее их. Даже если для этого придётся набить себе пару татуировок.
— Что случилось? — спросила Персифона.
— Он узнал, что значит гореть, — я улыбаюсь, смахивая невидимую пыль на своём платье. — И теперь боится пепла.
На экране вновь горело сообщение:
Николай: Ты убежала. Значит, боишься.
Ариадна: Бегут от опасности. А я просто устала от твоей компании.
Я выключаю телефон, отдавшись подругам.
А Николай наблюдает за мной из VIP-зоны, его пальцы сжимают стакан так, что стекло вот-вот треснет. Но в его глазах, помимо ярости, читалось что-то новое. Уважение? Или страх?
Неважно. Я уже знала, что его следующая ошибка будет ещё крупнее. А я буду ждать. Всегда.
Глава 4. Ариадна
Проснулась от того, что в висках стучали дьяволы с молоточками. Язык прилип к нёбу, будто его обклеили наждачной бумагой. Потянулась к стакану на тумбе — вода оказалась теплой, но я выпила залпом, пытаясь смыть вкус вчерашнего текилы и глупости. Солнце лезло в щели штор как навязчивый поклонник, и я зарылась лицом в подушку.
Телефон взорвался вибрацией. Девочки не спали, видимо, тоже мучились, но хотели разделить боль.
Селия: Ты жива? Я в аду. Лилит выложила видео, как ты танцуешь. Николай в кадре выглядит так, будто хочет тебя съесть. Или убить. Или и то, и другое)
Лилит: Извини, это был мой шестой «Космополитен»… Но он реально смотрел, как голодный волк. Ты его доведешь до инфаркта!
Катарина: Я даже не помню как приехала домой…Папа зол!
Я посмеялась, набирая ответ:
Ариадна: Это было весело, девчонки!
Но едва я отправила сообщение, память ударила обрывками вчерашнего: его рука на моей талии, грубая и властная, когда он затянул меня в кабинет. Шея вспотела под дыханием, которое пахло виски и угрозой. «Ты будешь молчать. Потому что каждый звук я выбью из тебя сам.». Губы, коснувшиеся моей кожи, но отступившие, когда я впилась ногтями в его запястье.
Я резко повернулась, будто пытаясь сбросить с себя эти мысли, но тело предательски вспомнило: мурашки побежали по спине, низ живота сжался горячей волной. Черт, нет. Я схватила стакан, но вода закончилась.
Пришлось встать, когда в дверь позвонили. Курьер в черном костюме протянул коробку с логотипом «Vittorio» , пахло деньгами и угрозами. Внутри, на атласной подушке, лежала... рука. Вернее, то, что от неё осталось: бледная, с синими ногтями, перетянутая кровавой лентой. На запястье болтались часы — те самые, с алмазными бляшками, что мелькали в клубе. Записка : «Он больше не дотронется.»