Ариадна: Три условия: никаких телохранителей, никаких подарков в виде отрезанных конечностей, и ты привозишь тот виски, который любишь больше всего.
Он ответил мгновенно:
Николай: Условия приняты. Но если опоздаешь — виски вылью в море.
Я вытерла руки, переходя в групповой чат с подругами.
Ариадна: Экстренный сбор. Нужен купальник, который кричит «я здесь королева», но шепчет «сними меня, если осмелишься».
Лилит: Красный! С открытой спиной. Пусть видит ту самую татуировку.
Селия: Чёрный прозрачный. В котором ты была на яхте! Прямо как в его фантазиях, но в десять раз сексуальнее.
Катарина: Без купальника. Шок-контент для будущего мужа))
Я выбрала белый — минималистичный, с высоким разрезом и бретелями, переплетёнными на спине, чтобы надпись «Fortis in Arduis» выглядывала, как вызов. Скинула фото в чат:
Ариадна: Победил вариант «невинность с намёком на грех». Спасибо за помощь, извращенки! — Добавляю смайлик язычка
Ноелия: Только ради бога не возвращайся девственницей! Мы уже сделали ставки!!!
Я закатила глаза, но щёки предательски загорелись. Они не понимают. Это не про секс. Это про власть. Про то, чтобы заставить его ползать на грани желания и бессилия.
***
Пляж встретил меня солёным ветром и криками чаек. Терро сказал, что будет рядом. Все переживали за меня, но не хотели признавать этого. Николай стоял у воды, в белых льняных брюках, обнажённый торс блестел на закате. Идеально чистая кожа, темные, как и его мысли волосы… Он обернулся, и я увидела, как его взгляд скользнул от моих бретелей до песка под ногами, будто ища следы моей слабости.
— Ты опоздала на семь минут, — он поднял бутылку виски, грозясь вылить её в волны.
— Зато ты ждал, — я прошла мимо, нарочито медленно расправляя полотенце. — Значит, условия работают. Удивительно, вторая встреча за неделю. Раньше ты был более занятым.
Он схватил меня за запястье, но я вырываюсь. Не так просто.
— Правила помнишь? Никаких прикосновений… пока я не разрешу.
Его губы дрогнули в полуулыбке. Он отступил, разливая виски в два бокала.
— Ты играешь в опасные игры, принцесса.
— Королева, — поправила я, сбрасывая парео. Его глаза загорелись, заметив, как купальник обнажает плечо, где вчера остался синяк. — И я всегда выигрываю.
Мы пили молча, пока солнце не утонуло в море. Он рассказывал о делах клана, я — о глупостях матери. Но между словами висело невысказанное: его рука, сжимающая бокал слишком крепко; мой смех, звучащий нарочито громко.
Бокалы с виски опустели, а волны лизали наши следы, словно стирая границы между правдой и игрой. Николай вдруг заговорил, его голос, обычно уверенный, дрогнул:
— Энрике ,мой брат, женился не по любви. — Он бросил камешек в воду, следя, как круги расходятся. — Брак по договоренности, как и наш. Погиб через два года.
Я замерла, песок внезапно показался холодным. Николай не смотрел на меня, его профиль на фоне заката напоминал статую — прекрасную и разбитую.
Историю эту знали все: Энрике, наследник кровавого трона, должен был стать доном. Но судьба, словно шутник в чёрных перчатках, подсунула ему пулю вместо короны. Тяжёлое ранение. Смерть, пришедшая почти сразу — холодная и без церемоний.
Именно тогда, под рокот заупокойных молитв, было решено сковать союз, выкованный не из любви, а из стали: Милан и Барселона, два клана, два клыка в пасти власти. Чтобы выжить — нужно было поглотить других.
— Мои родители — клоуны в цирке сделок, — выдохнула я, неожиданно для себя. —Их брак — гнилая лодка, которая тонет, но все делают вид, что плывут.
Он повернулся, глаза сузились:
— А ты? Ты ведь тоже считаешь брак сделкой.
— Нет, — я встала, отряхивая песок с бедер. — Сделка подразумевает честность. А брак — это театр, где все играют в любовь, пока не упадет занавес.
Николай вскочил, схватив меня за руку. Но в его жесте не было злости — только странная, почти детская настойчивость:
— Мои родители... Дон Себастьян украл мать на её же свадьбе. И ужасно любил её..
— И что? Ты хочешь сказать, что мы можем... — я не договорила, отстраняясь.
Мне следовало молчать — я не знала, что случилось с матерью Николая, но слишком хорошо помнила слухи о его отце. Том, кто превращал неповиновение в кровавый урок, чьи руки пахли железом и смертью. Однако страх гнал мысли в жгучую дрожь: а что, если он — Николай — унаследовал не только титул, но и эту чудовищную жестокость? Холодная сталь в его глазах, напряжение в скулах… Стоило мне проронить лишнее слово — и невидимая бритва коснулась бы горла. Его боялись сильные мужчины, не говоря о женщинах.