— Я хочу сказать, что мы не должны ошибиться. Не должны дать слабину.
— Я буду идеальной трофейной женой, а ты мужем, которого я буду видеть в ночи. — я ткнула пальцем в его грудь, чувствуя, как бьётся сердце.
Он поймал мою руку, прижал к губам. Горячо. Настойчиво.
— Мы... — он замолчал, словно испугался собственных слов.
— Мы что, Николай? — я вырвала руку, но не отошла. — Станем сказкой, как твои родители? С нами такого не выйдет. Один из нас окажется разбит.
И ,кажется, это буду я.
Он схватил меня за талию, притянув так близко, что наши тела слились с тенями на песке.
— Я разобью тебя. — Его губы скользнули по моей шее. — И соберу заново. Так, как нужно мне.
— Попробуй, — прошептала я, но позволила ему прижать меня к груди. Всего на секунду.
— Ты знаешь, что они ждут от нас? — его голос звучал хрипло.
— От тебя — наследника. От меня — послушания. — Я подняла подбородок. — Но мы же не будем такими скучными, правда?
Он наклонился, губы в миллиметре от моих.
— Я не собираюсь делить тебя с их ожиданиями.
— Потому что я уже твоя? — я отступила, чувствуя, как сердце колотится.
Я бросила ему полотенце и ушла в воду, зная, что он наблюдает. Зная, что сегодня я снова выиграла. Но когда волна обняла меня, я позволила себе дрожь — не от холода, а от мысли, что однажды правила могут измениться.
А подруги зря беспокоились. Девственность — не цепь. Это оружие. И я сама решу, когда его использовать.
Море светилось в лунном свете, как расплавленное серебро. Волны ласкали кожу, а солёный ветер запутывался в волосах, словно пытаясь нас связать. Брюнет вошел в воду следом за мной, его взгляд прожигал спину сквозь мокрый купальник.
— Бежишь? — его голос прозвучал прямо у уха, и я вздрогнула, не слыша, как он подобрался так близко.
— От тебя? Ни за что, — обернулась, но он был еще ближе. Его руки обвили мою талию, пальцы впились в кожу над разрезом купальника.
Волна накрыла нас, и на мгновение мир сузился до его тела, прижатого к моему, до губы, скользнувшей по шее. Горячее, чем море.
— Почему только здесь? — прошептала я, когда его зубы зацепили мочку уха. — Никогда не целуешь в губы. Боишься, что это будет слишком... честно?
Он отстранился, глаза вспыхнули в темноте.
— Целуют тех, кого любят. Или обманывают. — Его голос звучал как лезвие. — Я не делаю ни того, ни другого.
Я рассмеялась, брызнув ему водой в лицо:
— Значит, все эти женщины... ты даже не целовал их? Как трогательно. Наследник Дона Витторио — рыцарь без поцелуев.
Он схватил меня за запястье, волны бурлили вокруг нас.
— Ты не они.
— Потому что я твоя невеста? Или потому что я единственная, кто не умоляет?
Он не ответил. Просто резко развернулся и вышел из воды, оставив меня дрожать — не от холода.
Когда я вышла, на песке между нами легла трещина — широкая, как пропасть. Мы шли обратно молча, но его пальцы иногда касались моих, будто проверяя, реальна ли я.
А я думала о Доне Себастьяне. И о том, что даже железные люди иногда поддаются любви.
Дорога домой была тихой, если не считать рёв мотора его «BMW». Николай молчал, пальцы судорожно сжимали руль. Я смотрела в окно, следя, как его отражение в стекле то и дело бросает на меня взгляды.
— Ты злишься, — наконец сказала я, когда он резко затормозил у моего дома.
— Нет. — Он заглушил двигатель, повернувшись ко мне. — Я считаю.
— Что?
— Считаю, сколько раз ты заставила меня нарушить свои правила. — Его рука легла на моё колено, медленно поползла вверх. — Двадцать семь за сегодня.
Я захватила его пальцы, не давая дойти до цели.
— Считай дальше.
Он выдохнул, прислонившись лбом к рулю.
— Выходи.
Я вышла, не оглядываясь, но знала — он смотрит. Всегда смотрит.
Но когда я закрыла дверь дома, спина всё ещё горела там, где он прикасался. А на губах висел не заданный вопрос: что страшнее — его поцелуй или его искренность?
Катарина : Ну что? У него большой?)
Ариадна : Вы проиграли)
Селия: Он хотя бы прикасался к тебе!!???
Ариадна: Пытался. Я позволила... почти)
Но «почти» — это не поражение. Это обещание. И я знала — следующий раунд будет жарче.
Глава 5. Ариадна
Я стояла у окна, наблюдая, как лимузин родителей въезжает во двор, разбрызгивая лужи июньского дождя. Отец вышел первым, не подняв глаз от телефона, его пальто сливалось с серым небом. Он прошел мимо, словно я — часть интерьера, а не дочь, которую не видел несколько недель. Его портфель, туго набитый бумагами, пахнул морем и опасностью.