Гости кивают. Суп сменяют омары, омаров — трюфели. Я ем воздух.
Я встаю, и стул скрипит, как старый грех.
— Простите, мне надо проверить, как повар справляется с десертом.
В кухне воздух пахнет корицей и свободой. Повар, седой мужчина с шрамом на щеке, молча протягивает мне рюмку коньяка. Мы пьём без тостов.
— Сбегай, Ари— хрипит он. — Пока не стало поздно. Иначе они сейчас съедят тебя вместо десерта
Я смотрю на нож в его руке. Острый. Настоящий.
Но возвращаюсь в зал. Моё место всё ещё пустует, как незаполненный чек.
— Десерт! — объявляет мать.
Приносят торт в виде свадебного платья. Сахарная фата, марципановые бриллианты. Все аплодируют.
Я режу торт ножом, который мог бы стать оружием. Но кладу себе кусок. Он сладкий. Как ложь.
Через время гости уехали. Я чувствовала себя морально истощенной, но расслабляться нельзя. Проходя мимо кабинета я увидела отца — он сидел, уткнувшись в бумаги, как будто отпуска и не было. Его тень, согнутая под тяжестью обещаний, сделок и тихих предательств, казалась частью мебели. Не «Здравствуй, дочь», не взгляда. Только скрип пера и запах чернил, въевшийся в кожу.
Мать заметила меня, застывшую в коридоре. Глаза — лед с оттенком разочарования.
— Ариадна, позови девочек и завтра поезжайте выбрать свадебное платье. Остальное я согласую с его мачехой.
— Я не невеста из кондитерской, чтобы ты выбирала мне глазурь, — бросила я, поднимаясь.
Она затянулась, выпустив дым мне в лицо. Знакомый жест: Ты — пыль под моими каблуками.
— Ты будешь тем, чем мы решим. Через два месяца ты станешь женой Витторио. На нейтральной территории — как будто мы торгуемся за скот. — Она усмехнулась, поправляя жемчужное колье. — А потом... остров. Медовый месяц. Надеюсь, ты не забеременеешь сразу. Дети портят фигуру.
Мой желудок сжался. Остров. Никто не сказал ни слова.
— Ты знаешь, что там не будет связи? — голос матери звучал будто издалека. — Говорят, романтично. Хотя я бы предпочла Париж.
В спальне я заперлась, прижав ладони к вискам. Телефон. Всего одно сообщение. Один намёк, что это ложь. Но экран оставался чёрным.
— Ты же не ждёшь, что он будет писать? — спросила я своё отражение в зеркале. — Ты — сделка. Сделки не нуждаются в словах.
Но когда в окно постучал дождь, я вздрогнула. Глупо. Я потеряла контроль над собой всего за две недели. Две чертовы недели.
Позже, когда все доме заснули, я прокралась в кабинет отца. Его компьютер светился в темноте. Пароль — моё имя. Папка «Свадьба»: контракт, списки гостей... и фото острова. Уединённая вилла. Океан. Клетка в золотой оправе.
Телефон завибрировал.
Николай: Спишь?
Терпи. Не отвечай на гребанное сообщение.
А потом — звонок.
— Я знаю, ты не спишь, — голос Ника, низкий, с примесью виски. — Еще ни разу когда я писал.
— Ты забыл сказать, что мы будем в ловушке на острове.
— Боишься остаться со мной наедине?
Я прикусила губу до боли.
— Я боюсь, что у тебя скудная фантазия.
Он рассмеялся. Звук пробрался под кожу, согрев холодное внутри.
— Пришли мне фото того уродского белья, что выбрала твоя мать. Я уже наслышан. Хочу посмеяться перед сном.
Конечно, он уже знает.
Сбросив звонок, я щёлкнула камерой, отправляя снимок кружевного кошмара. Он все в той же папке «Свадьба».
Ариадна: Твоя очередь.
Фото пришло через минуту: Николай в ванне, лишь пена и контур мышц. Надпись: Я тоже готовлюсь к медовому месяцу.
Я выключила телефон. Потом снова включила.
Броня треснула. Всего на миллиметр. Но достаточно, чтобы яд надежды просочился внутрь.
***
Собравшись, я сразу спустилась вниз. И прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как дом превращается в цирк. Горничные метались с каталогами, будто их преследовали призраки прошлого. Давно такого не было.
— Наконец-то — мать повернулась ко мне, оценивающим взглядом сканируя мой чёрный корсет и джинсы. — Собралась? Отлично. Выбери сегодня что-то достойное. Я уже созвонилась с мачехой Николая.
Гостиная напоминала музей: хрустальные люстры, портреты предков в золоченых рамах, ковры такие толстые, что по ним хочется идти босиком, чтобы почувствовать, как ворс давит на подошвы. Я села на край дивана, словно посетитель, а не дочь, пока мать раскладывала передо мной образцы кружевного белья, будто карты Таро. Её ногти, алые как кровь, перебирают каталоги свадебного декора. А ноги, затянутые в чулки цвета вороньего крыла, перекрещены так, будто она собирается вынести приговор. На столе — образцы тканей, фотографии цветочных композиций и пачка противозачаточных, аккуратно завернутых в розовую бумагу, будто конфеты.