— Изабелла лично выбирала, — она провела ногтем по чёрному комплекту с алой подвязкой. — Её вкус безупречен. Но какая же она дурочка. — мама выпускает дым сигары, рисуя в воздухе кольца. — Интересно, где Стефано её нашел. Да, красивя и молодая. В нашем мире мужчинам нужно только тело. Оно и лучше.
Я перебираю ленту с жемчугами на одном из бюстгальтеров. Всё это бельё похоже на доспехи: кружевные ловушки, шелковые капканы.
— Она подарила мне иконку, — говорю я, вспоминая дрожащие руки свекрови на помолвке, её молитвенный шепот и разбитую губу. — Чтобы «хранила наш союз».
Мать закатила глаза.
Она щелкает ногтями по каталогу, открывая страницу с сорочками.
— Возьми эту. С открытой спиной. Мужчины любят чувствовать, что разоблачают тебя постепенно.
— Как будто у Николая хватит терпения на постепенность, — бормочу я, но мать уже переходит к следующему пункту.
— Меню утвердили. Устрицы, трюфели, фазан. Никакого шампанского — только бургундское вино 1982 года. И ради Бога, никаких цветов в десерте. В прошлый раз тётя Марта чуть не подавилась фиалкой.
Она смахивает пепел с бархатной обложки каталога, как будто стряхивает саму идею неповиновения. Потом вдруг протягивает коробочку с таблетками.
— И вот это. Начни сегодня же. Дети сейчас только обуза. Ты должна сиять, а не толстеть от молока. Николай согласен. Его семья хочет, чтобы ты... сосредоточилась на роли жены.
Жены. Словно я на должность устраиваюсь. Я взяла в руки сорочку — прозрачную, как ложь. На бирке красовалась цена, которой хватило бы на год жизни обычного человека.
Она повернулась ко мне, оценивая мой вид. Её глаза — как сканеры, высчитывающие стоимость моего молчания.
— Дон, конечно, обожает её наивность. Но это слабость. Ты не должна быть такой. — Мать щёлкнула замком шкатулки с драгоценностями. — Мужчины любят ломать хрупкое. Но носить будут то, что не согнётся.
На диване лежали атласные пижамы, ситцевые сорочки и просто ниточки, которые даже трусами нельзя назвать. Она взяла одну, приложив к моим плечам. Холодная ткань скользнула по коже.
— Возьми эту. И ещё несколько. Красное бельё — для первого раза. Переоденься в него после душа. Чёрное — если захочешь напугать. — Она улыбнулась, как торговец оружием. — Хотя с твоим женихом, кажется, чёрное будет его любимым цветом.
— А это… — она подняла розовый полупрозрачный комплект белья. — Для отпуска. Мужья любят иллюзию спонтанности. Сними её при нём — и он подумает, что это его идея.
Её смех, хриплый и знакомый, заполнил комнату. Я представила, как она когда-то стояла на моём месте: молодая, красивая, с коробкой таблеток в руках и ненавистью в сердце.
— Твоя свекровь выбрала орхидеи для центральных столов. Хоть в чем то мы похожи.
Она встала, поправляя жемчужное ожерелье.
Я переворачиваю упаковку таблеток. Инструкция на трёх языках. Побочные эффекты: тошнота, головокружение, потеря либидо. Ирония.
— Ты ведь не хочешь повторить мою ошибку? — Мать вдруг коснулась моей руки. Её пальцы — холодные, как её советы. — Твой отец... он требовал сына. А родилась ты. Два выкидыша, три аборта. Тело — не песочница, Ариадна. Ломать его можно только за деньги.
Она повернулась к зеркалу, поправляя идеально гладкий пучок. Я видела её отражение — и своё рядом. Две куклы в витрине.
Её телефон вибрирует. Отец. Она стоит, отряхивая невидимую пыль с юбки. А затем смотрит на меня
— Купи ещё пару корсетов. Они хорошо подчеркивают твою грудь.
Она уходит, оставив за собой шлейф духов и горький вкус у меня во рту.
Дверь захлопнулась. Я разжала пальцы — на ладони остались следы от ногтей. Таблетки, бельё, орхидеи… Всё спланировано, кроме одного — что будет, когда Николай сорвёт эту сорочку.
Достала телефон. Николай не писал. Возможно, в этот момент его мачеха тоже раскладывала перед ним «советы»: как держать меня в узде, как заставить родить, когда придёт время. Набираю сообщение подруге.
Ариадна : Если я когда-нибудь решу завести ребёнка, я назову его Иронией. Чтобы все поняли, что это шутка.
Катарина: Ты же знаешь, они заставят тебя выбрать имя из фамильной библии Витторио. Как насчёт «Стефано-младший-проклятый»?)
Я рассмеялась, но звук получился горьким, как кофе без сахара. В зеркале над камином моё отражение улыбалось — идеально, как учила мать. Только глаза кричали о другом.
«Сильна в трудностях» — прошептала я себе, сжимая в руке коробку таблеток. — Но как быть сильной, когда трудность — это ты сама?