Шелк скользнул на пол, а я высыпала таблетки в ладонь. Крошечные, розовые, как конфетки из детства.
Я проглотила одну, не запивая.
Мать возвращается в гостиную.
— Уже думала над свадебным нарядом?
— Может фата из паутины и платье, от которого у священника случится инфаркт? — ответила я, цепляясь за сарказм как за щит. — Думаю, Николай оценит.
Она фыркнула, выпустив кольцо дыма мне в лицо.
— Твоя свадьба — не твоя свадьба, детка. Это договор. И он пройдёт так, как того требуют традиции. А после… — она улыбнулась, — После вы уединитесь на острове. На неделю. Чтобы "притереться" друг к другу.
Мои пальцы впились в диван. Какая же она сука.
— Ты бледнеешь, — мать засмеялась, проходя мимо. — Не волнуйся, я прослежу, чтобы все твои трусики были красивые. Хотя… — она оглядела меня с ног до головы. — Он все равно их порвет.
Кухня взорвалась звоном разбитой тарелки. Мария была в таком же шоке как и я. Я ушла в гараж, чтобы отправиться в салон. Взялась за руль, вдруг осознав, что дрожу. Не от холода. От ярости. На себя. На него. На этот проклятый остров, где мне придётся…
Телефон завибрировал.
Николай: Скажи матери, что на цветочки мне всё равно. Но если ты будешь в белье, которое выбрала она — я задушу её.
Я рассмеялась. Громко, резко. Он знает абсолютно всё. Может Изабелла рассказывает ему это? Или все обсуждения проходят через него?
Махнув Терро, мы выехали со двора.
Всю дорогу я думала лишь об одном. Медовый месяц. Два слова, которые теперь висели над моей головой, как гильотина. Раньше я думала, что это просто формальность. Но сейчас... сейчас каждый нерв в теле кричал: Он коснётся тебя. По-настоящему.
Руль холодный под пальцами. Я жму на газ, будто могу обогнать саму себя, но дорога уже забита. Все куда-то спешат. Хотя на часах всего одиннадцать утра.
Раньше я думала, что первая брачная ночь — это как экзамен: выучила правила, отрепетировала роль — и вперёд. В пятнадцать я почти отдалась капитану баскетбольной команды, тому самому, с руками, как у ювелира, и улыбкой, которая обещала адреналин. Тогда я хотела выбрать сама — не ждать, пока кто-то решит, когда и как мое тело станет чьим-то трофеем. Но в последний момент я передумала. Капитан обещал терпеливо ждать меня. Смешно.
Потом был Николай. Помолвка. Его холодные пальцы, надевающие кольцо. Я тогда улыбалась, думая: Ну и что? Он получит обёртку, а не меня. Мать научила, как притворяться, как стонать в нужный момент, как отключаться. «Они любят, когда ты дрожишь. Сыграй испуг — и он кончит быстрее». Я готовилась к боли, к пустоте, к тишине после. Как все жёны в нашем кругу. Как мать, которая до сих пор морщится, когда отец заходит в её спальню.
В зеркале — мое лицо, бледное под слоем помады. Эти дурацкие бриллианты в ушах, которые папа подарил мне на день рождения. Я думала, что смогу. Что отыграю так, как нужно, а он устанет и уйдёт. Что это будет просто ещё один спектакль.
Машина вздрагивает на кочке, и я ловлю себя на том, что сжимаю руль так, будто это его руки. Его руки... они знают, как рвать шёлк. Как прижимать, не оставляя синяков. Как доводить до края, но не переступать его. Он не капитан футбольной команды. Он всегда начеку. Он не позволит мне отказаться. Не позволит играть.
Что, если я не смогу? Что, если он увидит, что я не из железа?
Я остановилась у свадебного салона в ожидании девочек. Листая каталог свадебного белья, который мать оставила на заднем сидении моей машины, я засмеялась. Бумага скользила между пальцами, а я представляла, как Николай рвёт трусики зубами. Его руки, грубые от оружия и власти, на моей коже. Его дыхание, смешанное с виски, когда он...
— Черт, — вырвалось у меня, швырнув каталог обратно, я огляделась по сторонам. Еще 15 минут до моей записи. Они успеют.
Он спит с другими? Мысли, от которых я трясла головой, словно могла их стряхнуть. Конечно, спит. Он же Николай Витторио — ему принадлежит город, а с ним и женщины. Я видела, как они смотрят на него — голодные, готовые упасть на колени за взгляд. Но раньше это не имело значения. Раньше я не замечала, как сжимаются кулаки при мысли, что чьи-то губы касались его груди...
Телефон завибрировал.
Пришло изображение: его рука с зажатой сигарой на фоне карты острова. Ник красным маркером обвел виллу и написал: Наша.
Ариадна: Наша? Ты купил её или арендовал? Надеюсь, второе. После недели с тобой захочется сжечь это место.
Николай: Купил. Чтобы ты могла жечь его хоть каждый день. Если хватит сил после наших ночей.
Я провела пальцем по экрану, будто могла ощутить тепло его угроз.
Ариадна: Не переоценивай свою выносливость. Говорят, из-за стресса мужчины теряют форму.