— Но ты же… ты его даже не хочешь? — спросила Селия, растерянно моргая.
Я рассмеялась. Зло, громко, как мать в те редкие моменты, когда та сбрасывала маску.
— Вот что значит слушать сказки. Желание — это роскошь для тех, у кого нет долга. Я научилась подавать желание на блюдечке, с клубникой и взглядом исподтишка. — Я подошла к ним, и шелк халата соскользнул, обнажив шрам на ключице — след от детской выходки. — А если он захочет страсти… — Пальцы сжали воздух, будто душа невидимого врага. — Я научу его гореть.
— А ты… ну… с кем-нибудь уже… — Ли заерзала, покраснев, но Катарина тут же влезла, как всегда, без фильтров:
— Ой, да брось! Она же помолвлена почти год! Наверное, тренировалась на подушке, как мы все! — Девочки фыркнули, но я лишь перекрестила ноги, демонстрируя идеальную линию коленей — так, как учила мать.
— Зачем подушка, если есть зеркало? — произнесла я спокойно, и в комнате повисла тишина. Даже Ноель приподняла бровь. — Мать говорила: «Тело — оружие. Изучи каждую складку, каждую дрожь. Даже если сама не чувствуешь — заставь поверить».
— То есть ты… девственница? — Селия поперхнулась. — Но как ты тогда…
— Знаю, как завести его голосом, — я щелкнула пальцами, переходя на хриплый шепот, от которого задрожали ресницы. — Как замедлить дыхание. Как коснуться тыльной стороной ладони, чтобы мурашки побежали… — я резко встала, подошла к Ли и провела ногтем по её шее. Та вскрикнула, замявшись. — Это не про опыт, крошки. Это про контроль.
— Богиня, — выдохнула Кэт. — Николай с ума сойдет.
— Он получит ровно столько, сколько нужно, чтобы не усомниться в моей… чистоте, — я села обратно, мое лицо невольно напряглось, — А потом — дети, приемы, его дела. Спать с ним — не сложнее, чем резать салат на званом ужине.
Ноелия засмеялась, но в смехе звучала горечь: — Ты говоришь, будто это инструкция по сборке шкафа.
— Потому что это так, — я щелкнула зажигалкой, поднеся огонь к тонкой сигарете. — Научись дышать, стонать в нужный момент, обмотай ноги вокруг него, как удав… Главное — не забыть про утро. Улыбка, кофе, взгляд «ты был божественен». И никаких вопросов.
— А если он… ну… захочет чего-то странного? — Ли снова съежилась, но глаза горели любопытством.
— Тогда я напомню ему, что утонченность — признак силы. Грубость — удел тех, кто хочет казаться круче, — я бросила окурок в пепельницу. — Но если ему нужно показать власть… — я внезапно улыбнулась, и в улыбке мелькнуло что-то хищное. — Я сыграю и в это.
— Говорят, он… ненасытный, — черноволосая зеленоглазая подружка закусила губу, словно сама испугалась своего шепота.
Ноелия, растянувшись на подушках, как кошка, выпустила кольцо дыма:
— Вы всё мерите порно-сценками. Николай не тратит время на глупые игры. Он берет то, что хочет, но… — она прищурилась, глядя на меня, — делает это так, что женщины сами ползают за ним, даже когда он их бросает.
Я, игравшая с розовым пояском от халатика — подарок матери на шестнадцатилетие, усмехнулась:
— Ползать — удел тех, кто не умеет держать спину прямо.
— Ой, да ладно! — Кэт шлепнула подушкой в мою сторону. — Ты же слышала истории! Говорят, он привязывает… шелковыми галстуками. И не только руки.
— И использует ледяные кубики, — встряла Сел, покраснев, но не останавливаясь. — А потом…
Я встала, откинув волосы, и шелк халата зашуршал, как змеиная кожа.
— Вы говорите о нём, будто он демон из дешёвого романа. Он просто мужчина. Плоть, кровь, желание. — Я подошла к окну. — И если ему нужны будут ужимки с галстуками… — Я обернулась на них. — Я превращу это в ритуал. Где я буду жрицей. А он — просто жертвой, которая думает, что всё контролирует.
— Но ты же… не знаешь, как это… — начала Лили, но запнулась под взглядом. Моим взглядом.
— Мать учила меня не только этикету, — её губы дрогнули в улыбке, лишённой тепла. — В пятнадцать она отвела меня к одной… специалистке. Та объяснила, как работать с телом. Где нажать, чтобы застонал. Как замереть, чтобы он почувствовал себя богом. А после — как встать так, чтобы он забыл, что это ты вела игру.
Кэт ахнула:
— То есть ты… теоретически…
— Практически совершенна, — я бросила поясок на подоконник, открывая девочкам вид на моё кружевное белье. — Николай получит невинность. Но не неопытность.
Ноель засмеялась, поднимаясь:
— Держу пари, он уже дрожит, не зная, что ты заложила бомбу под ваш брак.
— Бомбы грохочут, — я взглянула на неё, — а я предпочитаю тиканье часов. Рано или поздно он услышит его в своей голове. И поймёт, что каждый его вздох — мой расчет.