— Но пока ты только лижешь картинку в меню. — Блондин встал, поправляя ремень. — Ладно, я пойду проверю, не застряли ли те куклы в кабинке. Не скучай. И сегодня я намерен сделать всё, чтобы прервать твой целибат.
Он ушёл, оставив меня наедине с мыслями, которые крутились вокруг неё. Ариадна. Её рёбра под корсетом, её голос, разрезающий тишину, её ненависть, которая пахла слаще любых духов.
Она вышла из кафе, даже не взглянув назад. Её подруги окружили её, как свита, но она шла впереди — королева, не требующая преклонения. Я ждал, пока её силуэт не растворится в толпе, потом отвернулся.
— Счёт на меня, — бросил официанту, даже не проверяя цифры.
Машина ждала у выхода. Я сел на заднее сиденье, запах кожи смешался с её призрачным ароматом — ваниль и яд.
— Вас ждут в порту, сеньор Витторио, — напомнил шофёр.
— Меня всегда ждут.
Но когда мы тронулись, я смотрел в окно, пока её силуэт не растворился. Два месяца, Ариадна. И ничто тебя не спасёт. Медовый месяц. Через два месяца я запер бы её на том проклятом острове, где нет телефонов, нет ее родружек, только мы и океан. И тогда… тогда я сорвал бы с неё всё это чёрное, чтобы увидеть, как она краснеет под солнцем.
Скоро, Ариадна. Скоро ты будешь стонать не от ненависти.
А пока — дела. Переговоры, контракты, кровь. Всё, что держало меня в здравом уме.
Пока держало.
Дождь стучал по крыше склада, смешиваясь с хрипами человека, привязанного к стулу. Тир затянулся сигаретой, наблюдая, как красные капли падают на бетон.
— Говорил, что у тебя есть пять минут, — голос прозвучал спокойно, будто я обсуждал погоду. Пленник выплюнул сломанный зуб, бормоча проклятия на диалекте, который здесь понимали только крысы.
— Я... я ничего не знаю...
Выстрел грохнул, оглушая. Тело дёрнулось и затихло.
— Уберите.
— Мы выбили из него всё что могли, Босс. — Русый парень обратился к Мартинесу, который кивнул ему в ответ.
В кармане зажужжал телефон. Изабелла.
— Николай, всё готово. Церковь, цветы, меню. Её мать... — пауза, полная презрения, — … кое-как согласилась на белые орхидеи. Ой, об этом я уже говорила утром! Она ,конечно, интересная женщина…
— Орхидеи ядовиты, — сказал я, глядя на небо. — Подходяще.
— Она идеальна для тебя, — голос мачехи смягчился. — Но если эта девочка унаследует характер Розалии...
— Она не такая, — резко оборвал я, хотя сам задавался тем же вопросом каждую ночь. Ариадна в моей постели, Ариадна у моего трона, Ариадна, разбивающая всё, к чему прикоснётся.
Вернувшись на склад, я нашёл Пауло, курящего у грузовика. Тот кивнул на ящики с их гербом:
— Галлаццо сдались. Город наш. Можешь спокойно ехать. — Он фыркнул, будто это была шутка.
— Спокойно — не про нас, — я закурил новую сигарету, хотя первая ещё тлела в сырой земле. — Проследите, чтобы на границе удвоили обход. Слышал, что русские снова ожесточились.
— Боишься, что твою невесту украдут?
Вместо ответа я швырнул окурок в темноту. Представляя остров: волны, разбивающиеся о скалы, полностью открытая вилла, её смех, эхом разносящийся по пустым коридорам. Она будет драться. Она будет ненавидеть. Она будет моей.
— Если что-то пойдёт не так... — начал приблизившийся к нам Тирион.
— Вы проследите, чтобы всё пошло так. — потому что правда была страшнее: я уже не мог представить мир, в котором Ариадна не моя. Собственническая натура отца.
— Николай, машина готова, — голос водителя вырвал из мыслей.
Спокойствие — миф. Но я куплю его любой ценой. Даже если цена — собственная жизнь.
А пока... пока я буду ждать, когда её ненависть перерастёт во что-то, что сожжёт нас двоих дотла.
***
Самолет долетел быстрее, чем я думал. Освещение в доме было приглушено до мягкого золота, подчеркивая холодный блеск стали и стекла. Я стоял у панорамного окна, глядя на огни города, которые мерцали, как рассыпанные алмазы. Дом — лаконичный, почти стерильный — напоминал крепость: минималистичная мебель, стены цвета мокрого асфальта, единственный декор — картина в гостиной — абстракция из кроваво-красных мазков. Отец купил её в день, когда я убил первого человека. Мне было четырнадцать. Тогда казалось, что искусство может заткнуть дыру в груди. Не вышло. Всё говорило о контроле. Всё, кроме меня самого.
Душ распахнулся, пар обволок зеркала. Я стоял под ледяными струями, пытаясь смыть с себя запах пороха и сырости.
Руки сами потянулись вниз. Слабость. Всего на минуту. Закрыл глаза — и вот она: спина, выгнутая под моими пальцами, татуировка, что струится вдоль позвоночника. Fortis in Arduis. Сильна в трудностях. Её смех, когда она поняла, что я запомнил каждую букву.