Я ускоряюсь, не из-за желания, а чтобы быстрее кончить. Она принимает это за страсть, заводится сильнее. Дура.
Представлять лицо Ариадны гораздо легче чем я думал, они обе блондинки, а алкоголь дает о себе знать, поэтому немного прищурив глаза передо мной появляется картинка её идеального личика.
Выстрел наслаждения. Пустой. Как всегда.
Откатываюсь, закуриваю. Девушка тянется поцеловать меня, но я отворачиваюсь, как всегда, выпуская дым ей в лицо.
— Ты сегодня напряжен, — хрипит она, но глаза блестят. Ей нравится.
— Собирайся. Мне надо к парням.
Она уходит, поправляя юбку. Её бёдра качаются специально для меня, но я уже наливаю виски. Чистый, без льда. Жжёт горло.
Слабость. Это слабость — думать о ней, когда ты внутри другой.
Я выхожу на палубу. Ночь холодная, но я не чувствую этого. Мои друзья уже пьяны, их смех разносится над водой. Я беру бутылку виски и пью прямо из горлышка.
Я прислонился к борту, закуривая сигару, и посмотрел на своих парней.
—Эй, Дон! — Марко, мой телохранитель с татуировкой «Смерть предателям» на шее, швырнул в меня пустой бутылкой. — Ты опять в своих облаках витаешь? Или водку русских боишься?
Бутылка разбилась о палубу. Марко — двухметровый брюнет с лицом боксёра-красавчика. Его мать была немкой, отец — сицилийцем, а мозг — помесью бензопилы и детсадовского хулигана.
—Если русские приплывут, я тебя первым скормлю акулам, — огрызнулся я, вдыхая дым. — Ты крепкий, они хоть наедятся.
Лука, сидящий на корме с девчонкой на коленях, заржал. Его сигара дымилась, как труба крематория. Лука — моя права рука, подтянутый тип в очках Prada и костюме за пять тысяч евро. У него язык острее бритвы и счёт в банке, который мог бы купить пару островов.
—Марко прав, Ник, — Лука погладил брюнетку по бедру. Та захихикала, как будто он сказал что-то умное. — Твои люди три недели рыщут по портам, а русские уже здесь. Слышал, они купили долю в клубе «Эсмеральда».
—Клуб? — я плюнул за борт. — Пусть трахаются с танцовщицами. Долго они тут не протянут.
Рикардо, один из капитанов , молча протянул мне стопку водки. Он редко говорит, зато его шрамы кричат за него: ножевые на груди, ожог на руке, пулевое на бедре. Мы выпили залпом. Водка горела.
—Русские — не проблема, — проворчал Рикардо. — Проблема — твоя свадьба. Это ахуеть как опасно, когда русские в городе.
Тишина. Даже Марко перестал жевать оливки. Лука отпустил девчонку, и та сбежала, подоткнув разорванное платье.
—Что-ж… — я медленно поставил стопку на стойку. — Рикардо, ты сегодня хочешь стать удобрением для рыб? Дата утверждена, как я сказал так и будет.
— Трахни её хотя бы до свадьбы, вдруг все умрем там. Девчонка должна кайфануть.
—А ты трахаешь мою тёщу? — я наклонился к Луке. — Нет? Тогда хули тебе до моей жены?
Марко фыркнул, разливая по бокалам еще одну порцию виски.
Долбоёбы. Все эти ухмылки, подмигивания, тупые шутки про «кайф»… Девчонки испытывали со мной настоящий кайф! Когда она дрожит под тобой, когда её ногти впиваются в спину, а губы прикушены так, чтобы не выдать стона. Ариадна… о, она пиздец как взорвётся, когда я примусь за неё. Этими руками, что рву глотки и ломаю рёбра, я буду раздвигать её бёдра, вгоняя член в её тугую, непокорную киску. И буду долбить, пока её тело не сломается в конвульсиях хотя бы трижды — я сосчитаю.
Хотел её? Чёрт возьми, я сгорал. Не потому что она запретна. Пока запретна. А потому что сквозь её лед я видел тот же огонь, что и в себе. Она смотрела на меня, как лев на дрессировщика: «Попробуй, сука, подойди ближе». И это… это пиздец как заводило.
Но я не стану мямлить, как эти сопливые романтики. Нет. Я разгадаю её, как шифр в донесении врага. Каждый стон, каждый вздох — код. Каждый удар сердца под моими пальцами — улика. Она думает, что играет в кошки-мышки? Я вырву ей когти один за другим.
—Слабак, — бормочу я, наблюдая, как Марко пытается уболтать очередную дуру лечь под него.
Она не станет моей женой. Она станет моей войной. Моей победой. Моим проклятием. И если к утру от неё останется только хрип в горле и синяки на бёдрах — тем лучше. Выжгу её дотла, чтобы из пепла родилась та, что будет шептать мое имя даже во сне. Никакой ,нахуй, слабости, я чертов мафиози. Я будущий Дон, мне нет времени до любви.
Но чёрт… Почему сейчас, представляя её, я ловлю себя на том, что перебираю варианты? Не как убить, а как удержать и поцеловать. Сука. Может, пулю в колено себе пустить?
—Сдохни, — цежу я в пустой бокал. Потому что даже мысль о том, что она может стать слабостью, пиздец как бесит.
Но когда она войдёт в мою спальню в чёрном кружеве, интересно, какое она выбрала… Нет. Никаких нежностей. Только жёсткие хватки, только боль, смешанная с наслаждением. И пусть она ненавидит меня утром — к вечеру поползёт обратно. Это её долг. Она жена будущего Дона.