Деонис, сидящий в углу с двумя блондинками на коленях, поднял бокал. Его рукава были закатаны, обнажая татуировки в виде змей, обвивающих руки.
—Эй, Николай! Русские, говоришь? Да я их сам как щенков дрессирую. Пусть сунутся сюда — их бабы сами к нам в койки полезут, а мы отрежем им члены.
Одна из шлюшек засмеялась, обнимая его за шею. Деонис шлёпнул её по бедру, и она взвизгнула.
—Ты и щенка-то не выдрессируешь, — Андрес, сидевший в тени с бокалом виски, усмехнулся. — Помнишь, как та девчонка из Неаполя тебе яйца откусить хотела?
—Она кусалась от страсти! — Деонис рванул на себя блондинку, целуя её в шею. — А ты, Андрес, всё один сидишь? Или твой «особый» вкус так и не нашел жертву?
Андрес игнорировал его, но я заметил, как его пальцы сжали бокал. Он всегда был тихим, как удав перед прыжком.
—Адриан, — кивнул я в сторону стола, где Адри, сын Марсело, сидел, обнимая рыжую девчонку. — Ты чего молчишь?
Брюнет пожимает плечами. Парнишка, блять, шестнадцать лет, а уже зубы скалит, как старый волк. Красивый, чертяка — глаза как смола, волосы в беспорядке, девчонки вокруг него вьются. Но стоит одной потянуться к нему — хрясь! Ладонью по лицу.
—Чего уставилась, шлюха? — цокает он языком, отталкивая девушку. — Иди отсоси тому уроду. — Кивает на Марко, который уже пьяно тычется в рюмку.
Девчонка, краснея, отползает. Адриан хватает бутылку и пьёт, не морщась. В его взгляде — та же пустота, что была у меня в его годы. Марсело выдрессировал его правильно: в шестнадцать я уже резал глотки в борделях, которые папаша «проверял». Тогда же и узнал, что женщины орут одинаково — и от кайфа, и от кончины.
—Эй, пацан! — кричу я, ловя его взгляд. — Ты ей лицо не разбил, надеюсь? А то Марсело нас не похвалит.
Я брал Адриана почти везде. Когда был меньше, Энрике, Марсело и Марчелло таскали нас с парнями всюду. Приучали. Теперь всё легло на мои плечи. А я был только рад брать с них пример.
—Не, — Адриан плюёт на палубу. — У неё отец наш водитель. Пристрелю — скулить будет.
Деонис гогочет, шлёпая его по плечу:
—Малой! В кого ты такой?
—В тебя, идиот, — огрызается Адриан, и стол взрывается хохотом.
Уважают. Даже Лука, который обычно пацанов за людей не считает, кивает:
— Из него хороший парень выйдет.
Я горжусь им. Потому что вижу себя: в шестнадцать я уже вёл счета клана, стрелял в упор и бухал с Андресом и Деонисом до беспамятства. Помню, как в клубе мы с блондинчиком устроили бойню: он привязал сутенёра к батарее, а я резал его куски и кидал проституткам. «Лови, красотка!» Они орали, а мы ржали. Андрес тогда в углу блевал, слабак, еще маленький был.
— Ник! — Адриан прерывает мои мысли, тыча пальцем в экран телефона. — Смотри, русские опять слили маршруты через Кипр.
— И? — я поднимаю бровь.
— Дай мне людей. Я их груз спалю.
— У тебя ,малыш, молоко на губах не обсохло, — хрипит Рикардо, разбирая пистолет.
Адриан вскакивает, бледнея:
— Молоко от твоей мамаши?
Тишина. Рикардо медленно поворачивается, но я уже встаю между ними.
—Тронешь пацана — выброшу тебя на корм крабам, — говорю я ровно. Рикардо отводит взгляд. Адриан ухмыляется.
—Спасибо, дядя.
—Дядя тебе в жопу залезет, если ещё раз так ляпнешь.
Он смеётся, как будто я пошутил. Чёрт, из него выйдет чудовище. Такое же как я.
Но сейчас не до сантиментов. Я смотрю на фото Ариадны в телефоне. Семнадцать лет. В её годы я уже держал в руках кишки сотни человек. А она? Белые платья, йога, прогулки с подружками под присмотром охранников. Смешно.
—Думаешь о ней? — Андрес подходит, пахнущий дешёвым виски. — Я бы на твоём месте выебал её в первый же день.
—Ты бы кончил, не сняв штаны, — огрызаюсь я. — Иди отсоси Луке, он скучает.
Андрес плюёт под ноги и уходит. А я снова утыкаюсь в экран.
Но чёрт… Почему я помню, как её платье скользило по бедрам на помолвке? Почему, когда она назвала меня «дикарем», у меня дрогнули пальцы? Она должна бояться. А я… я пиздец как хочу, чтобы она боялась. Чтобы при одном моём взгляде её киска становилась мокрой от ужаса.
—Слушай, — Адриан садится рядом, разглядывая фото. — Это твоя невеста? Хренась, дядь, она ж гений.
—Гений? — я сужаю глаза.
—Ну да. Ты же видишь, как она на тебя смотрит? Как будто ты дерьмо на её туфле. А сама вон… — он увеличивает фото с помолвки. — Губы прикусила. Грудь выпятила. Это же провокация.
Я закуриваю. Пацан прав. Она играет, как опытная куртизанка. Но я не стану её клиентом.