—Знаешь, как ломают таких? — я выпускаю дым ему в лицо.
—Страхом?
—Нет. Голодом. Даёшь вкус свободы, а потом забираешь. Она приползёт сама.
Адриан кивает, но в его глазах — непонимание. Ему ещё рано знать, что настоящая власть не в кулаках, а в том, чтобы заставить их захотеть повиноваться.
—Эй, Ник! — Деонис, уже пьяный в хлам, тащит ко мне рыжую давалку. — Возьми её. Она тебя вылечит от невесты!
Девчонка тянется ко мне, но я хватаю её за волосы и усаживаю на колени.
—Видишь вон того пацана? — шиплю я ей в ухо. — Он тебя порвёт, если еще раз послушаешь этого идиота. Поняла?
Она кивает, отодвигаясь. Адриан усмехается:
—Не, Ник, я таких не трогаю. Грязные.
—Умный, — отпускаю её. — Запомни: бабы — как оружие. Выбирай чистое. И стреляй первым.
Брюнет кивает, а я смотрю на море. Где-то там Ариадна спит. В своей розовой комнате, под защитой отца, в мире, где зло — это когда нет кофточки в нужном размере. Скоро я научу её настоящему злу.
И когда она впервые увидит, как я перерезаю горло предателю, её глаза станут такими же пустыми, как у Адриана. Или… нет. Может, в них будет огонь. Как у меня.
— Николай! — Лука тычет пальцем в экран. — Русские выгружают груз в Марселе.
—Сожги, — говорю я, не отрываясь от горизонта.
—Весь?
—Весь. И пускай парни захватят пару голов для Адриана. Ему потренироваться надо.
Пацан хватает нож со стола, глаза горят.
—Спасибо.
—Не благодари. Если обосрёшься — выбью зубы.
Он смеётся. Я тоже. Потому что знаю — не обосрётся.
А потом, когда все разойдутся, я снова смотрю на её фото. Семнадцать. Где я был в её годы? В борделе, с пистолетом в одной руке и бутылкой в другой. А она… она мирно спит дома на шелковых простынях.
—Дура, — бормочу я. — Ты даже не знаешь, в какую игру влезла.
Но чёрт… Почему я хочу, чтобы она узнала? Чтобы она стала не жертвой, а… партнёром? Нет. Партнёры предают. А я убью её, если предаст. Таковы правила.
Или нет.
Скоро она войдёт в мой дом. В мою жизнь. В мою войну. И я… я пиздец как хочу посмотреть, сломается ли она первой.
***
Рассвет застал меня у окна. Милан спал, окутанный сизым туманом, но мой мир уже давно не знал покоя. До свадьбы оставался месяц. Мы с Ари больше не виделись, да и перекидывались парой фраз в сообщениях. Обстановка в городе стала напряжена. А её упрямство раздражало, как заноза под ногтем. Мне некогда с этим разбираться. Я сжимал стакан с кофе — не пил, просто чувствовал тепло стекла. Где-то за спиной тикали часы, отсчитывая секунды до очередной схватки с миром, который вечно норовил укусить за горло.
Лука уже ждет у клуба, лицо — маска спокойствия. В руках список «проблем» на сегодня. Мы неспешно идем в кабинет. Зал пуст, открытие только вечером.
— Сенатор Дорнс Де Ло дрожит, просит отсрочки. Говорит, пресса унюхала следы с прошлой поставки, — докладывает он, не поднимая глаз.
— Напомни ему,что я могу устроить утечку его переписки с несовершеннолетней, — говорю, поправляя манжеты. — И добавь, что его жену я лично отвезу в морг, если он заикнётся о прессе.
Через время Деонис ввалился в кабинет, распространяя вокруг запах дешёвого женского парфюма и перегара. Его рубашка была расстегнута до пупка, на шее красовался свежий след от поцелуя. Ебется с самого утра.
— Привет, жених! — блондин плюхается на диван, закинув ноги на мраморный столик. — Слышал, кубинцы опять трепят нервы? Может уже въебем их там хорошенько? У меня есть знакомый…
— Опусти ноги, — прервал я, поворачиваясь. — Или я прибью их гвоздями к полу.
Он фыркнул, но послушно опустил ноги. Марко у двери даже не шевельнулся — его каменное лицо никогда не выдавало мыслей. И мне это нравилось. На работе он знал грань.
А вот мне пиздец как хотелось кого-нибудь придушить. Желательно — медленно, чтобы он слышал хруст собственных костей. Но отец снова напоминал: «Холодный ум, сынок. Или ты слабая сука?». Русские, эти выродки с востока, на время притихли после того, как наши солдаты устроили им «экскурсию» в ближайший карьер. Трупы закопали под бетон — ахуенно, да. Но мой покой длился ровно до вчерашнего дня.
Андрес смотался в Барселону пару дней назад — по отцовскому приказу. «Переговори с Тирионом, проверь обстановку», — бурчал старик, словно Андрес был мальчиком на побегушках. Милан и Барселона делили пару заведений, и это, якобы, «укрепляло позиции». По-моему, просто способ отмыть ещё больше крови.
Но Андрес вернулся не с пустыми руками. В одном из этих проклятых клубов — «Красный бархат», что ли — он насмотрелся интересного. Какой-то уёбище, которого, очевидно, нанимали «Castigador», решил, что моя невеста — общественный туалет. Лапы распустил, сука. Да, амбал, приставленный к Ариадне, выбил ему зубы. Но этого… этого было мало. Для меня уж точно.