Я представил, как эта мразь трогает её. Как его потные пальцы впиваются в её кожу. Моя кружка тогда вдребезги разлетелась об стену. Воспоминания вновь заполонили мой мозг.
«— Ты, Андрес, — прошипел я, сжимая телефон, — сейчас же найди этого ублюдка. Привези. Живым. Хочу посмотреть, как он будет ползать и молить о милости, прежде чем я сниму с него шкуру.
Отец, сидевший в кожаном кресле, фыркнул:
— Истеришь, как баба. Из-за шлюхи затеял войну?
— Она моя, — рявкнул я, впиваясь в него взглядом. — И следующий, кто назовёт её шлюхой, лишится языка. Даже ты.
Тишина повисла густая, как смрад от гниющего трупа. Андрес выполнял приказ. А я уже точил нож, представляя, как буду резать того уёбка по кускам. И я хотел чтобы Ариадна смотрела. Чтобы знала: её безопасность оплачена моей жестокостью.
Ей это понравится.
Должно ,блять, понравится.»
А я с Андреасом и Марко уже спускался по лестнице вниз.
Скорпион — его звали Маркус — висел на цепях в подвале. Лицо — кровавое месиво, пальцы переломаны. Брат постарался.
— Ты… ты не понимаешь… — булькал он, выплевывая зуб. — Мы просто… проверяли…
Я присел на корточки, вонзив нож в его бедро. Он завизжал.
— Проверяли, сука, моё терпение? — я провернул лезвие, наслаждаясь хрустом мышц. — Ты думал, мою женщину можно трогать?
— Нет! Я… я не знал! —
— Не знал? — Я вырвал нож, швырнул его брюнету. — Отрежь ему язык. Пусть запомнит: моё — свято.
Маркус захлебнулся кровью, когда Андрес выполнил приказ. Я вышел, не оглядываясь. Сев в машину, меня уже ждало сообщение от Ариадны.
Ариадна : Слышала, ты устроил бойню. Надеюсь, из-за меня?
Я усмехнулся, печатая ответ:
Николай : Из-за тебя, малышка, я сожгу весь мир. Готовься.
Она ответила мгновенно:
Ариадна : Очень надеюсь) Лучше пришли мне его голову. Украшу спальню.
Я рассмеялся. Чёрт, как же я хотел её сломать. И знал — она этого жаждет.
Но сначала — долг. А долг — это кровь. И я готов был утопить в ней всех, кто посмел встать между мной и тем, что принадлежит мне.
Глава 7. Ариадна
Официальный прием не радовал — он душил. Каждый блик хрустальных люстр, каждый смешок из толпы гостей напоминал: три дня. Всего три дня до свадьбы, и каждый день будет как ходьба по лезвию. Платье — чёрное, с вышитыми серебром скорпионами вдоль бедер — обнимало талию, подчеркивая загар, будто я только вернулась с Кипра, а не из клетки под названием «подготовка к свадьбе». Серебро на ногах мерцало тускло, словно предупреждая: Блеск — твоя броня.
Свадьба должна была пройти в Валенсии — городе, где даже воздух пахнет апельсинами. Отсюда мы сразу отправимся на остров… От одной мысли живот свело так, будто внутри затянули удавку.
Мой номер в отеле сиял стерильной белизной: шёлковые простыни, лепестки роз на полу, шампанское в серебряном ведёрке. Всё как в дешёвом романтическом фильме. После предсвадебной вечеринки мы с подругами должны тихо разойтись по комнатам — так хочет жених. «Примерные девочки», блять. На самом деле в гардеробе уже притаился ящик текилы, три бутылки «Дон Периньон» и пачка сигар, украденных у матери. Мы будем орать караоке, курить на балконе и пить всю ночь.
Николай же с его шакалами укатит на «мальчишник». Интересно, скольких шлюх они перетрахают сегодня? Или устроят стрельбу в порту, как в прошлый раз. Может, мой жених уже сейчас прижимает какую-нибудь танцовщицу к стене, суя пачки купюр ей в трусы? Чёрт, от этой картинки пальцы сами сжались в кулаки.
Взяв фужер с шампанским, я скользнула в коридор. Стены, обитые тёмным бархатом, поглощали звуки, оставляя лишь эхо смеха. Там, в малом зале, уже кружились пары — мафиози в смокингах, их жёны в платьях дороже, чем весь отель. Их дети, малолетние копии родителей, учились лицемерию за столиками с канапе.
Подруги ждали у лестницы, как стая экзотических птиц в клетке из шелка и шипов. Лилит, в платье-футляре цвета яда, бросилась обнимать меня, едва не расплескав вино.
— Боже, ты как куколка! — Её смех звенел вокруг, я улыбнулась в ответ.
Ноелия, чьё декольте могло спровоцировать международный скандал, схватила меня за руку:
— Кэт уже третий фужер глушит, а Селия флиртует с тем красавчиком-охранником. Пойдём, пока они не устроили оргию в холле.
Катарина, прислонившись к колонне, жестом подозвала официанта:
— Четвёртый, милый, и не вздумай разбавлять, — бросила она, закатывая глаза.