Девочки замолчали, ослеплённые яростью, приправленной холодным расчётом. Даже Ное не нашлось, что ответить.
— Ты не боишься, что… полюбишь его? — спросила Кэт, и все затаили дыхание.
Я рассмеялась так громко, что гирлянды замигали.
— Любовь — это когда теряешь голову. А я, — я ткнула себя пальцем в висок, — всегда начеку.
Позже, когда разговор перекинулся на дурацкие истории про первые поцелуи, я притихла. Ноелия поймала мой взгляд:
— Ты же всё врешь. Боишься.
— Нет, — я выдержала паузу, доставая из ящичка увлажняющую помаду. — Но если однажды он всё же заденет ту самую струну… — Я медленно провела прозрачной линией по губам. — Пусть молится, чтобы это не погубило нас обоих.
Другие не слышали нас. И слава Богу. Настоящий страх рождается не от криков, а от тишины.
Николай думал, что берет жену. Я же готовилась стать его тенью — той, что всегда рядом, но в какой-то момент начинает диктовать, куда падает свет.
С момента помолвки минуло уже девять месяцев. Девять долгих месяцев, за которые наши пути ни разу не скрестились — ни случайной встречей, ни намеренного взгляда. И слава Богу. Витторио, наверное, до сих пор ждет, что я приползу к нему, как жалкая псина, дрожащая от голода и готовная ловить крохи с его ладоней. Никогда. Пусть лучше время сожжет его надежды дотла — он терпеть не может ждать. Каждая потерянная секунда для него — словно нож, вонзающийся в гордыню, капля за каплей растворяющая железное спокойствие. А я лишь наблюдаю из тени, зная: его ярость — мое самое острое оружие.
Тишина опустилась на комнату, словно тяжёлый бархатный занавес. Только прерывистое дыхание подруг да тиканье часов нарушали покой. Я, прислонившись к холодному стеклу окна, листала ленту, освещённую синим светом телефона. На экране мелькали лица, вечеринки, фальшивые улыбки. И вдруг — уведомление: @nikolaivittorio оценил ваше фото.
Фото. То самое. С пляжа на Мальдивах: бикини розового цвета, даже не прикрывающее то, что «приличные» девушки прячут. Мать называет это провокацией, но я знаю — провокация должна быть точечной, как укол иглой. Это не то. В верхней части экрана всплыло сообщение.
Николай: Не спишь? Мечтаешь, чтобы кто-то не дал уснуть?
Я усмехнулась. Пальцы скользнули по экрану, будто по клавишам рояля, готового сыграть ядовитую мелодию.
Ариадна: Совы не спят. Они выслеживают. А ты, Николай, разве не должен быть занят… деловыми переговорами?
Он ответил мгновенно, будто ждал:
Николай: Мои переговоры сейчас сводятся к вопросу: почему на тебе так мало ткани на этих фото?
Я представила его лицо — нахмуренный лоб, тень улыбки, пальцы, сжимающие телефон так, будто это горло соперника.
Ариадна: Чем тоньше ткань, тем интереснее рвать.
Николай: Опасные игры, Ариадна. Ты знаешь, чем они заканчиваются?
Я закусила губу, чувствуя, как адреналин бежит по венам. Идеально.
Ариадна: Я не играю. Я ставлю условия. И если ты хочешь узнать, что под тканью…придется ждать.
Пауза. Три точки танцевали на экране, будто Николай взвешивал каждую букву.
Николай: В моём мире за дерзость платят.
Ариадна: В твоем мире? Милый, ты ещё не видел моего.
Там платят мне. — мысль пролетела в голове, словно молния
Онлайн-статус сменился на «печатает…», но сообщение не приходило. Представляю, как он в ярости бросает телефон на стол, но тут же поднимает, не в силах устоять.
Николай: На помолвке ты притворялась скромницей. Глаза в пол, румянец… Как кукла. А сейчас пишешь, как портовая шлюшка. Где настоящая ты?
Я рассмеялась вслух, заставив Селию во сне повернуться на бок.
Ариадна: Куклы молчат, пока вы не повернете ключ у них за спиной. Мой ключ — твое любопытство. Тебе предстоит узнать многое.
Николай: Что на тебе сейчас? Как ты лежишь?
Я намеренно замерла, выдержав паузу, словно переводила дыхание. Потом сфотографировала кончик своей босой ноги, обвитой цепочкой с якорем — символом матери: «Якорь не даёт утонуть, даже если волны смывают всё».
Николай: И это всё?)
Ариадна: Всё, что тебе позволено увидеть… пока.
Николай: А если я спрошу, как ты любишь прикасаться к себе? Где…теплее?
Слова будто обожгли экран. Я прикрыла глаза, вспомнив мои первые попытки изучить себя в гардеробной перед огромным зеркалом. Первые прикосновения к клитору, то как пробовала разные позы, училась стонать… Я невольно сжимаю ноги.
Ариадна: Ты спрашиваешь, как будто я уже твоя. Но кольцо все ещё помолвочное. А без обручального… — Намеренно обрываю фразу, добавив стикер кошечки.