— Переживем, — огрызнулся я, поправляя зажигалку с гравировкой «Смерть предателям».
Он засмеялся, хрипло и громко, будто кричал в пустоту. Лука фыркнул, выпуская дым кольцами.
— Помнишь, как мы угнали катер у папы, когда мне было четырнадцать? — Андреас прислонился к перилам, его лицо освещала луна. — Рикардо тогда чуть не утопил нас всех, когда волна накрыла.
— А ты ржал как конь, — я усмехнулся, вспоминая тот восторг.
— Зато мы тогда напились до чёртиков, — Деонис протянул бутылку. — И ты впервые трахнул ту рыжую… как её…
— Китти, — выдавил Андреас. Её имя до сих пор жгло его, как клеймо. Она умерла через месяц после той ночи — пуля в лоб от врагов. Отец сказал ему: «Урок, Андреас. Тут нет места для любви».
Марко неожиданно заговорил, его голос был глухим, как стук лопаты о гроб:
— Ты тогда плакал.
— И ты, блять, следил? — он повернулся к нему, сжимая кулаки.
— Приказано было, — он пожал плечами. — Но я никому не сказал.
Деонис захохотал, нарушая напряжение:
— Да ладно, Андреас! Ты? Слезами? Не верю.
— Заткнись, — я швырнул в него зажигалкой. Он поймал, ухмыльнувшись.
Китти была обещана ему, еще когда я сам был ребенком. Дочь лучшего капитана и сын Дона. Этому не суждено было сбыться.
Мы двинулись дальше, вдоль освещённых фонарями дорожек. Где-то вдалеке смеялись женщины. Шатенка орала похабную песню, брюнетка визжала, а рыженькая позировала для фото. Мы остановились около беседки, поглядывая на них.
— Эти стервы точно спалят отель до рассвета, — проворчал Лука.
— Пусть, — я закурил. — Оплачу.
— Завтра хорошего будет мало. А это хотя бы нас повеселит — Рикардо щелкнул зажигалкой.
— О чём это вы? — Деонис поднял бровь.
— О том, что половина гостей — враги, — Лука бросил окурок в фонтан. — Мартинесы уже шепчутся с Доиччи.
— Пусть шепчутся, — я остановился, глядя на море. — Завтра они замолчат. Навсегда.
— Идёмте. Мне нужно проверить кое-что перед завтрашним цирком. — я отодвинулся от колоны, отряхивая брюки.
Мы отправились проверять зал.
***
Женский смех оборвался, когда я подошел. Шатенка, в мокром бикини, вылезала из воды, её тело блестело в лунном свете. Вроде Катарина.
— Николай! — она протянула руки, будто собиралась обнять. — Пришёл присмотреть за невестой?
И она уже точно была пьяна.
Ариадна сидела на шезлонге, закутавшись в полотенце. Её волосы были мокрыми, а на плече краснела царапина — видимо, результат их «девичьих игр».
— Уходите, — я кивнул на подруг. — Нам нужно поговорить.
— Ого, как серьёзно, — Катарина подняла бокал.
Они ушли, хихикая. Ариадна не шевелилась, её глаза блестели как лезвия. Рядом стоял один из её охранников.
— Твой отец виделся с моим, — я сел рядом, чувствуя её запах — хлорка и дорогие духи. — Они довольны союзом.
— Знаю, — она пожала плечами, все еще смотря вперед.
Я стиснул зубы.
— Не смотри так, — она улыбнулась. — Я же ужасно красивая и сексуальная. Любой будет доволен союзом со мной.
— Да что ты? — я провёл пальцем по её голени.
Ариадна встала подхватив полотенце, её тело все еще было мокрым.
— До завтра, Ник.
И ушла, оставив меня с мыслями о том, что наш брак — не конец, а начало войны. Войны с сами собой. И я уже предвкушал каждую секунду.
***
Ариадна
Уснуть было невозможно. Страх висел в воздухе гуще ночи, обвивая горло холодными пальцами. Завтра — церемония. Завтра — он. Завтра — притворяться сложнее всего.
Я сжала подушку, пытаясь заглушить стук сердца. Первая брачная ночь. Слова звучали как приговор. Николай не из тех, кто просит разрешения. Он возьмёт, потому что может. Потому что я стану его собственностью — как кольцо на пальце, как пистолет в кобуре.
— Чёрт, — прошептала я, вскакивая с кровати.
Единственное спасение — их голоса. Их смех. Их глупые шутки, которые заставят забыть, что завтра мир треснет пополам.
Стук в дверь прозвучал как выстрел. Я бросилась открывать, но Торро — верный пёс отца — преградил путь, уперев ладонь в косяк.
— Ариадна, — его голос напоминал скрип ржавых ворот. — Отец приказал…
— Отец приказал охранять, а не держать в клетке! — голос дрогнул, выдав слабость.
Торро молчал, его глаза — два куска угля — изучали меня. Он помнил, как я в шестнадцать украла его пистолет, как стреляла в бутылки в саду. Помнил и не доверял.
— Пропусти их, пожалуйста, — мольба прозвучала противно, как стон. — Хоть на час.
— Ты знаешь, что будет, если…
— Знаю. — Перебила, поднимая подбородок. — Но я даже не знаю, когда увижу их в следующий раз.