— Вы ненормальные! Все будет хорошо,Ари. — Перси одарила меня подбадривающей улыбкой.
Селия, с наслаждением отправляя в рот пятую клубнику, поправила блестящие застёжки на шпильках и произнесла, разминая слова как сочный плод:
— Хватит накручивать её! Ты — само совершенство. Сильнее всех нас вместе взятых. Всё будет так, как решишь ты, поверь.
Я открыла рот, чтобы поблагодарить, но в комнату ворвались волны лака для волос и духов. Двоюродные сёстры, тётушки с лицами, словно высеченными из мрамора, и десятки женщин — знакомых и незнакомых — заполнили пространство. Их голоса слились в гулкий хор:
— Николай — идеальная партия! — Удача сама идёт в руки! — Ты родилась для этой роли!
Мои подруги сверлили их взглядами, но те и не думали замолкать. Их слова висели в воздухе, как паутина, опутывая меня всё плотнее.
Через час, когда толпа растаяла, оставив после себя лишь смятые салфетки и следы от помады на фужерах, я упала на кровать. Пальцы дрожали. Больше никогда не увижу их… — мысль билась в висках, как пойманная птица. Селия и Лилит — дочери политиков, вхожих в «Castigador», — могли пересекать границы кланов. Но Ноелия с её страхом высоты, Катарина, прячущая желание под маской, Персифона, мечтающая сбежать в Париж… Их выдадут замуж за первых попавшихся ублюдков. Может тоже кого-то из Милана? Увидимся ли мы? Разрешит ли Николай? А если нет?
В голове всплыл образ: я в позолоченной клетке, а он заходит лишь тогда, когда надоедают шлюхи из борделей. Его руки грубы, глаза пусты. Ты нужна только для этого...
— Есть кнопка, чтобы выключить мозг? — спросила я в пустоту, закрывая лицо руками.
Лилит швырнула в меня подушкой:
— Да! Она называется «шампанское». Держи!
Бутылка блеснула в воздухе, и я поймала её, словно спасательный круг. Может, тепло в горле затмит огонь в голове? Хотя бы на пару часов.
Мать вошла без стука. Её лицо, замазанное прахом румян, дрогнуло, когда она увидела меня.
— Ты... прекрасна, — сказала она, словно это была подачка. — Время пришло.
Мы двинулись вниз, как процессия призраков в кружевах. Подруги бережно несли шлейф моего платья, а я вцепилась в руку матери, будто тонущая, хватающаяся за соломинку в бурном море. Напрасная надежда — её пальцы были холодны, как надгробный камень.
Лифт звонко щёлкнул, раскрыв двери — словно безмолвные привратники судьбы. Тесное пространство наполнилось шуршанием наших платьев и тяжёлым ароматом сладких духов матери. День пылал зноем, платье сдавливало рёбра, превращая каждый вдох в испытание.
— Помни, чему я тебя учила, Ариадна, — мать бросила на меня взгляд, острый как лезвие.
Как раздвинуть ноги, чтобы муж не заподозрил отвращения. Как сделать вид, что испытала оргазм. Да, такие уроки давала мне мать. Сама доброта. Николай не вызывал отвращения. Но мысль о том, что сегодня он войдёт в меня, заставила дрожь пробежать по спине, как паук по паутине. Раньше я представляла это романтично: шёпоты, нежность. Теперь же, лицом к лицу с реальностью, поняла — готовности нет. Он возьмёт без спроса. Но хочу ли я его? Да, я хочу его. Но не так. Не сейчас.
Лифт звякнул вновь. На пороге стоял отец в безупречном тёмно-синем костюме-тройке. Его лицо — маска из гранита. Мы замерли перед зеркалом: идеальная семья. Ложь, застывшая в позолоте.
Подруги, одарив меня последними улыбками, растворились за дверью, занимая места подружек невесты. Ноель подмигнула, словно говоря: Выдержишь.
Отец ждал внизу. Его трость стучала по мрамору в такт моим шагам.
— Помни, ты не просто невеста, — прошипел он, когда я взяла его под руку. — Ты — договор. Не вздумай ничего испортить.
Ряды скамей заполнили мужчины в смокингах и женщины, чьи бриллианты сверкали холоднее их глаз. Девочки в нежно-розовых платьях, похожих на лепестки пионов, сияли искренними улыбками. Их ожерелья ловили солнечные лучи, рассыпая по стенам блики, словно феи, танцующие вальс. Они — ожившие куклы из наших детских грёз. Юные, ослепительные, с глазами, полными наивной веры в счастливый финал.
Но когда я отвела взгляд от подруг, реальность ударила ножом в грудь. Зал был битком набит людьми, чьи лица рябили шрамами — как старые карты с отметками пройденных войн. Мужчины, женщины — все напряжённо сжимали бокалы, будто вместо шампанского в них был яд. Даже смех звучал фальшиво, обрываясь на полуслове.
Я пыталась найти хоть одно родное лицо, но взгляд скользил по чужим чертам: разрез глаз слишком узкий, подбородок слишком тяжёлый, шрам на щеке в форме полумесяца... Всё чуждое. Всё опасное.