— Старая традиция, — он хрипло рассмеялся, нажимая кнопку лифта. — Символически срываем невинность. Чтобы все видели — ты моя.
Лифт звякнул. Его рука легла на мою поясницу, пальцы впились в кожу. Желудок сжался в ледяной ком. Сейчас он сделает это. Как животное.
— Не бойся, — он наклонился, губы коснулись уха. — Я не стану трахать тебя в лифте... Сегодня уж точно.
Дверь захлопнулась, словно гробовая крышка. Номер встретил нас запахом чистоты и шампанским в серебрянном ведёрке. На кровати — лепестки роз. Николай швырнул ключ-карту на столик, и она звякнула, как сигнал к началу неизвестного. Я застыла, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Он остановился, расстегивая манжеты.
А потом фыркнул, смахнув розы на пол:
— Изабелла постаралась. Думает, я романтик. — Ник снова повернулся на меня. — Я ужасно ждал этого, amore. Если бы можно было, трахнул бы тебя при всех прямо у алтаря, — Николай сорвал галстук, швырнув его на пол.
Дрожь пробежала по спине, сжимая горло ледяными пальцами. Страх. Ужасный, блять, страх. Он скинул пиджак, рукава рубашки грубо закатал до локтей, обнажив шрамы, будто готовился к операции без анестезии. Я отступила, наткнувшись на комод — холод дерева въелся в спину.
— Ник, пожалуйста… — голос сорвался в шёпот.
— Пожалуйста, что? — он усмехнулся, делая шаг вперёд. Оксфорды гулко стучали по паркету.
— Если у тебя есть хоть капля уважения… Дай мне время. Я не могу сейчас. Мы… мы даже не знаем друг друга.
— Сейчас узнаешь, — он упёрся руками в комод, заперев меня в клетке из мускулов и древесного аромата. Губы в сантиметре от моих. — Ты же хотела этого. Я знаю.
— Прошу… — воздух перехватило.
Он всматривался в лицо, будто читал потаённые мысли. Взгляд скользнул по губам, шее, груди — медленно, как нож по коже. Я замерла, чувствуя, как предательское тепло разливается по животу. Чёрт, почему он так смотрит? Его лицо — греческая скульптура, испорченная войной: острые скулы, небольшая горбинка на носу, глаза цвета северного моря. В них хотелось нырнуть, чтобы найти дно… или утонуть.
— Ты… — начала я, но он резко отстранился, словно обжёгся.
— Иди в душ, — бросил через плечо, открывая шампанское с хлопком. Брызги пены упали на ковёр, как слёзы. — Сегодня не трону.
Сердце ёкнуло от облегчения. Я скользнула в ванную, захлопнув дверь с щелчком замка.
— Слабая. — прошипела я себе.
Вода смыла лак, румяна, фальшь. Кожа покраснела от скраба, волосы пахли ванилью… а на полке не было ни ночнушки, ни халата. Только белоснежные полотенца.
— Сука, — прошипела я, оборачиваясь в ткань. Теперь выйти к нему полуголой после отказа? Очень умно.
Взглянув на своё отражение в зеркале, я глубоко вдохнула дважды — будто готовилась нырнуть в бездну. Щёлкнула замком и вышла, прикрыв дверь плечом. Николай сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу. В руке — фужер с шампанским, рядом — второй, полный до краёв. При моём появлении он усмехнулся, а я лишь невинно похлопала ресницами. Что, чёрт возьми, со мной?
— Там ничего нет! — я оглядела комнату. — Где все мои вещи?
— Сумка на комоде, если ты не заметила, — бросил он, не отрываясь от бокала.
Я повернулась, но за мгновение он пересек комнату. Его ладони впились в бёдра, а лицо уткнулось в мокрые волосы. Горячее дыхание обожгло шею.
— Сука, как же я тебя хочу, — прошипел он, и я окаменела.
Его рубашка промокла, прилипнув к груди, а я всё ещё стояла, как истукан, стискивая полотенце. Николай резко отстранился, будто обжёгшись, и скрылся в ванной, хлопнув дверью.
Я швырнула сумку на кровать, лихорадочно роясь в ней. Внутри — только завтрашнее платье, кружевное бельё и ночнушка от La Perla. Чёрная, с ажурными цветами на груди.
— Блять! — вырвалось само. Где трусики? Эти извращенки стащили их, пока я одевалась?
Выбора не было. Натянув ночнушку, я плюхнулась на кровать, смяв лепестки под собой. Ты сильная, Ариадна. Выдержишь. Завтра не очень хотелось выходить ко всем без трусов, а Ник обещал, что ничего не сделает.
Дверь ванной распахнулась. Николай вышел, обёрнутый полотенцем. Капли воды стекали по рельефу мышц, волосы, потемневшие от влаги, падали на лоб. Шрамы на спине заставили сердце ёкнуть. Он скинул полотенце, и я невольно ахнула. Бёдра, подчёркнутые линией таза, дышали силой. Будь он ближе…
— Нравится? — Николай повернулся, поймав мой взгляд. Ловко натянув боксёры, он наполнил фужеры и присел рядом, протягивая один. — За нас, amore.
Я облокотилась на бархатное изголовье, наблюдая за мужем. Николай полулежал на кровати, потягивая шампанское из хрустального бокала. Лунный свет скользил по его торсу, подчёркивая каждый шрам.