— Любуешься? — усмехнулся он, поставив фужер. — Можешь потрогать. Плата — поцелуй.
— Дорого, — фыркнула я, но рука сама потянулась к шраму над его сердцем. Грубая кожа, горячая под пальцами. Он вздрогнул.
— Не люблю, когда трогают мои шрамы.
Я сделала глоток шампанского, игристость щекотала горло. Внутри всё ликовало: Не любит, но мне разрешил. В его мире — где каждый жест валюта, — это значило больше, чем признание.
— Почему не взял меня насильно? — спросила я, продолжая водить пальцем по одному из рубцов.
— Отец учил бережно относиться к жене. — Николай пожал плечами, затем притянул мою руку к своему запястью. Там красовался тонкий шрам — память о нашей помолвке. — Он стал монстром… не сразу.
Я прикусила язык. Глупо соваться в его прошлое. Но мне ужасно хотелось.
Потянувшись через него, чтобы поставить бокал на тумбу, я невольно оголила грудь. Кружево ночнушки предательски подчеркнуло соски, а взгляд упёрся в выпуклость под его боксёрами. Боже, он огромный. Я резко откинулась назад, но Николай молнией подхватил меня, усадив на себя верхом.
— Говоришь, не готова, — он приподнял подол платья, обнажая голую кожу, — а сидишь без трусиков?
— Это девочки стащили их! — я попыталась вырваться, но его бёдра напряглись, прижимая меня.
— Надо дать им чаевые за это, — он рассмеялся, перевалив нас на бок. Мы лежали лицом к лицу, дыхание сплеталось. — Теперь мой поцелуй.
Его губы захватили мои с жадностью, язык проник глубже, выжимая стон. Руки скользили по бёдрам, но когда я ответила, он резко отстранился:
— Ты целовалась до меня?
— Один раз. Мне было тринадцать, — покраснела я, глядя на простыни.
— Блять, — он провёл рукой по лицу.
— Что? Я была маленькая и даже не знала о тебе. Ты, очевидно, спал с другими женщинами, даже когда узнал обо мне. Например, позавчера на мальчишнике.
Николай тяжело вздохнул и продолжил сверлить меня взглядом.
— Я не трахал никого на мальчишнике. — Я удивлённо уставилась на него. — Да, такое тоже бывает. Я думал, что смогу трахнуть свою жену.
— Сможешь. Просто мне нужно немного времени. — Я зло уставилась на него.
Ник вздохнул и снова потянулся ко мне, но я отодвинула его.
— Расскажи как впервые убил человека.
— Я перерезал ему глотку, а потом выпил его кровь с виски, — Николай развалился на подушках, перебирая мои волосы пальцами, будто размышляя, стоит ли доверять мне свои тайны. — Некий обряд посвящения. Он был изменник. Сливал информацию якудзам.
Я молчала, чувствуя, как его пальцы скользят по спине, оставляя мурашки. Цепи страха понемногу ослабевали, словно ржавые оковы, сдавшиеся под напором времени.
— Твоя очередь, — он прикусил мочку уха, заставив вздрогнуть. Голос звучал как шёпот лезвия по коже. — Самый грязный секрет.
Я сглотнула, перебирая варианты. Но слова вырвались сами, будто их вытянули клещами:
— Мне было пятнадцать. Мама сказала, что, когда вырасту, придётся спать со старым и нелюбимым мужем. Я… решила переспать с капитаном футбольной команды. Сын мэра. — Горькая усмешка скривила губы. — Мы даже не поцеловались. Он облизал шею, как щенок, а я сбежала.
Николай замер. Ноздри раздувались, будто вдыхал запах крови. Потом коснулся моего лица тыльной стороной ладони, проведя по щеке с немного грубо.
— Мне не нравится, — прошипел он, убирая руку, будто обжёгся, — слушать о том, что тебе кто-то нравился.
— Ты сам требовал грязный секрет. Больше у меня нет, — бросила я, ощущая, будто получила пощёчину.
— Это меня радует, — он щёлкнул выключателем, погрузив комнату во тьму.
Я скользнула под одеяло. Николай притянул меня к себе так, что рёбра затрещали. Его дыхание обжигало шею — тяжёлое, властное, помечающее территорию. Усталость накрыла волной: я засопела, пока он нюхал меня, вцепляясь, как в трофей.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов